Эмпат полностью

Темнота. Абсолютная, кроме багрового свечения Лориной руки и узоров Метки на руке Алекса, которое отражалось в слизистых стенках. Воздух стал не просто горячим и влажным – он был плотным, как жидкий огонь, насыщенный спорами и чист

Пуповина сомкнулась за ними с влажным, живым хлюпаньем. Темнота была не абсолютной – стены трубы слабо светились изнутри багровым, пульсирующим светом, как гигантская вена, наполненная фосфоресцирующей кровью. Воздух гудел, вибрировал, вдавливался в легкие горячей, споровой пастой. Каждый вдох обжигал, каждое движение Лоры, несшей Алекса через плечо, как трофей или мешок с провиантом, отдавалось стреляющей болью в ранах и костях.

Алекс видел мир в перевернутом ракурсе адского калейдоскопа: мелькающие, скользкие стенки трубы, покрытые толстым слоем прозрачной, пульсирующей слизи, которая с хлюпающим звуком отслаивалась и падала вниз; задние лапы Пепла, который семенил следом, поскуливая от ужаса и жара, его шерсть слипшаяся и покрытая багровыми пятнами "пыльцы"; и главное – зараженную руку Лоры, свисавшую вниз, прямо перед его лицом. Эта рука была живым кошмаром, висящим над его миром. Черная, лаковая кожа трескалась и отшелушивалась, как обгоревшая бумага, обнажая все больше пульсирующей, багрово-мерцающей плоти, похожей на лаву, запертую под тонкой коркой. Свет исходил не просто из трещин – он бил изнутри, как из ксеноморфной топки, заливая его лицо жаром и слепящими бликами. Когти-обсидианы удлинились до невозможного, приобрели изогнутую, серповидную форму, отточенную до атомарной остроты. Нити Корня, вплетенные в ткань руки и предплечья, светились тем же светом, но с холодным, стальным отливом, словно раскаленные провода под напряжением. Они двигались независимо, извиваясь как живые змеи, иногда касаясь его лица, оставляя липкие, обжигающие следы, пахнущие озоном и гниющей плотью. Мутагенная нагрузка Лоры, по ощущениям Алекса через резонанс, перевалила за 43%. Она была не человеком, не монстром – она была живым, нестабильным реактором, несущим его в эпицентр взрыва.

Рука была кошмаром. Черная кожа трескалась и отшелушивалась, как старая краска, обнажая все больше пульсирующей, багрово-мерцающей плоти. Свет исходил не просто из трещин – он бил изнутри, как из раскаленной печи. Когти-обсидианы удлинились, приобрели изогнутую, серповидную форму. Нити Корня, вплетенные в ткань руки и предплечья, светились тем же светом, но с холодным, стальным отливом. Они двигались, извиваясь как живые, иногда касаясь его лица, оставляя липкие, обжигающие следы. Мутагенная нагрузка Лоры, по ощущениям Алекса через резонанс, перевалила за 42%. Она была живым реактором, несущим его в эпицентр взрыва.

«Близко... Очень близко...» – голос Корня звучал уже не как отдельная сущность, а как его собственный инстинкт, базальное знание, вшитое в подкорку. «...Сердце ждет. Его ритм – твой ритм. Откройся. Отдайся. Стань частью целого.»

Алекс попытался пошевелиться. Бесполезно. Его тело было вязкой массой боли и истощения. HP: 19/150. Падение замедлилось, но не остановилось. -0.5 HP/мин от открытого канала плюс токсины среды. Выносливость оставалась на нуле. Единственное, что еще работало – связь с Меткой и, через нее, с чудовищем, которое несло его.

Он почувствовал сквозь боль и гул – настороженность. Лора замедлила шаг. Ее багровый взгляд (он чувствовал его направление через резонанс, как давление на психику) устремился вперед, вниз по изгибу трубы. Оттуда лился не просто свет, а слепящее сияние, и гул переходил в физический рев, способный разорвать барабанные перепонки. Источник был рядом.

И еще... движение. Не плавное пульсирование стен, а резкое, отрывистое. Как будто что-то большое билось в конвульсиях.