В Гонконге и Вьетнаме мы видим варианты анклавной колонии и территориальной колонизации. Экспортоемкая экономика Вьетнама зависела от производства коренных владельцев, французских поселенцев, корпораций , плантаций и шахт; Гонконг разбогател благодаря сетям, созданным китайскими предпринимателями. Экономический интерес антрепотов и производственных территорий заключался в их связях, прежде всего, с Китаем, а также с Японией, Голландской Ост-Индией, испанскими Филиппинами, португальскими анклавами в Макао, Ост-Тиморе и Гоа, и, в более отдаленном будущем, с Британской Индией. В течение XIX века Британия также прибрала к рукам ключевые анклавы и территории в этой системе - Аден, Бирму, ряд султанатов, которые в итоге стали Малайей. С открытием Суэцкого канала в 1869 году регион Индийского океана и Восточная Азия оказались в более тесной связи с Европой (карта 10.3).
На территориях, которые в конечном итоге составили Австралию, британское правительство основало первое официальное колониальное поселение в 1788 году после серии визитов исследователей. Эти колонии стали местом для утилизации части британских каторжников: заключенных держали вдали, наказывали и предоставляли рабочую силу для строительства поселения с неопределенными перспективами. Франция использовала для подобных целей Гвиану (в Карибском бассейне), а позже Новую Каледонию (в Тихом океане), а Россия имела свои каторжные поселения в Сибири. Здесь мы видим еще один способ, с помощью которого территориальный контроль на расстоянии может быть полезен.
В конце концов, свободных поселенцев в Австралии стало больше, чем каторжников, и в 1850-х годах была создана единая система управления. Британская корона и сами поселенцы не обращали внимания на земельные нужды и претензии коренного населения континента, распространяя на них разработанное в Ирландии имперское представление о том, что земли, занятые "кочевниками", можно брать себе. В Новой Зеландии поселенцам приходилось действовать более осторожно, поскольку народ маори был более плотно оседлым и организованным. Договор Вайтанги 1840 года, хотя и вызвавший немало злоупотреблений со стороны государства и поселенцев, признал реальность присутствия коренного населения и оставил маори некоторые земли и более сильное чувство культурной целостности, чем смогли сохранить их австралийские коллеги.
К середине XIX века в Австралии и Новой Зеландии, как и в Канаде, формировались сообщества, осознающие свою историческую и родственную связь с Великобританией. Некоторые писатели и политики представляли себе "Великую Британию", состоящую из белых, протестантских, сознательно свободных и процветающих людей, рассеянных по всему миру от Австралии до Южной Африки и Шотландии, их добродетельный патриотизм был противоядием от грубого материализма и опасностей социализма, которые порождала индустриализация у себя дома. Но их "белое" видение империи и британскости не подсказывало чиновникам, как на самом деле следует управлять разнообразной и неравной империей.
Британское правительство не стало повторять ошибки 1770-х годов в Северной Америке в своих оставшихся колониях; вместо этого оно позволило им медленно продвигаться к ответственному управлению в рамках империи. Таким образом, возникла еще одна версия составного государства, подходящая для эпохи зарождающейся, пусть и исключающей демократии, - амальгама политических единиц, каждая из которых выполняла суверенные функции, но признавала еще один уровень суверенитета на имперском уровне. Термин "доминион", возникший в Канаде и применявшийся к Новой Зеландии и Австралии, происходит от латинского "dominium" и отражает более древнюю имперскую идею владения (глава 6). Доминион был компонентом - ни полностью подчиненным, ни полностью автономным - в сложном репертуаре имперской власти.
"Нет необходимости в том, чтобы какая-либо нация, какой бы великой она ни была, выходила из состава Империи, потому что Империя - это содружество наций".
-Лорд Розбери, либеральный политик (будущий премьер-министр), выступая в Австралии, 1884 г.