— Полпятого, — ответила Эллин, почесывая своего фамильяра за пушистыми белыми ушами, и комната наполнилась урчанием кошки.
— Я проспала больше двенадцати часов? — изумлённо переспросила Женевьева. — Почему Роуин меня не разбудил?
— Он настаивал, чтобы ты отдохнула. Сказал, что тебе, как смертной, это нужнее. Если честно, я удивлена, что ты не проснулась, когда приехал оркестр, и Севин с Ковином решили присвоить себе их трубы.
— Они что, трубачи? — удивилась Женевьева.
— Нет.
Женевьева невольно улыбнулась.
— Часть меня надеется, что ты действительно протянешь дольше первого раунда, хотя бы чтобы мне не пришлось снова остаться с этими идиотами, — проворчала Эллин.
— До слёз тронута, — с сухой иронией отозвалась Женевьева.
Эллин лишь усмехнулась, поднимая руку и делая широкое движение в воздухе. Женевьева наблюдала с восхищением, как свечи в канделябрах одна за другой вспыхивают, и по коже пробежала дрожь — как статическое электричество. Почти как тогда, когда Роуин впервые открыл двери Энчантры.
— Огонь? — спросила Женевьева. — Все вы умеете так?
— Свет, — поправила Эллин. — И нет. Я единственная Светлая Тень в семье.
Женевьева запомнила это про себя.
— А Роуин тогда кто?.. — начала она.
— Роуин, Уэллс и Реми — Тени, — сообщила Эллин, сделав небрежный жест рукой, словно тема была слишком скучной, чтобы тратить на неё время. Но Женевьева мысленно ругала себя за то, что до сих пор так мало узнала о каждом из них. — Поскольку у каждого из нас может проявиться разная демоническая наследственность, сила Теней редко бывает одинаковой. Ладно, пора начинать собираться. Маскарад начинается через полтора часа. Роуин попросил, чтобы я помогла тебе одеться, пока он и остальные помогают отцу подготовиться к приёму гостей. Но вообще-то мне и самой нужно привести себя в порядок, знаешь ли.
Женевьева уже хотела спросить, зачем Эллин нужна её помощь, как вдруг увидела платье, развешенное на дверце спальни. Оно было самым роскошным из всех, что ей когда-либо доводилось видеть — даже свадебное не шло с ним в сравнение, а уж балам Марди Гра и вовсе не снилось такое великолепие.
Эллин терпеливо ждала, пока Женевьева сбросит с себя всё до нижнего белья, а потом помогла ей влезть в платье. Корсаж из чистого золотого шелка, усиленный косточками, соблазнительно сужался к талии, подчёркивая изгибы, прежде чем перейти в многослойную воздушную юбку. Эллин затянула шнуровку на спине так туго, что Женевьеве стало трудно дышать, но результат стоил каждого вдоха — квадратный вырез смело обнажал её пышную грудь. Толстые лямки корсета завязывались бантиками на плечах — деталь, которая ей особенно понравилась. Но настоящей жемчужиной платья было вышитое вручную анатомическое сердце из сверкающих бриллиантов и жемчужин.
От его центра расходились каплевидные чёрные камни, словно сердце разрывалось, разбрызгивая вокруг тысячу капель мерцающей чёрной крови. Женевьева сделала круг, проверяя, как легко двигается юбка. Лёгкость — как у воздуха.
— Он был прав. Тебе действительно идёт золото, — заметила Эллин без лишних эмоций, отступив на шаг, чтобы окинуть платье взглядом.
Женевьева уже собиралась спросить, кто этот «он», но Эллин не дала ей времени — перешла к следующей теме:
— Помни: Охота начинается в полночь. С этого момента ты официально существуешь ради их развлечения, — предупредила она. — Советую как следует повеселиться на балу. Это может быть последнее веселье в твоей жизни.
Женевьева поморщилась.
Эллин вздохнула:
— Боюсь, Роуин так и не объяснил тебе, с чем придётся столкнуться в этой игре — вне зависимости от того, выиграете вы или проиграете. И не только вам двоим.
— Из-за твоей матери? Всё это — ради неё? Чтобы спасти её от Багровой гнили? — спросила Женевьева.
— Всё немного… сложнее, — ответила Эллин. — Но это уже не твоя проблема. Ты ведь не настоящая часть семьи.
Слова ударили, как пощёчина. Женевьева вздрогнула, хотя Эллин, казалось, и не заметила, что задела её. Она и не думала притворяться или желать быть частью этой семьи, но даже при этом такое заявление ранило до глубины души. Кроме Роуина, всем было очевидно, что её можно вычеркнуть без особых сожалений. Не важно, что Севин вёл её к алтарю. Что Эллин помогала ей одеваться и защищала от братьев. Что Баррингтон был так настойчив в своём желании её пощадить. Имморталы умели создавать иллюзию привязанности — сочувствия, даже теплоты. Но в действительности их сердца давно стали камнем.
Женевьева догадывалась, что это был единственный способ пережить бесконечные потери, которые приносила бессмертная жизнь. Всё же… Она напомнила себе, почему ценит свою смертность. Она жила, чувствуя всё до боли остро. Ну… почти всё. Без разбитого сердца вполне можно было обойтись.
— Когда закончишь, отец просил, чтобы ты зашла к нему в кабинет, — сказала Эллин, вырывая Женевьеву из размышлений. — Но не забудь быть в бальном зале к шести. Нокс злится, когда кто-то опаздывает. Он обожает эффектные появления.
При этих словах она закатила глаза и повернулась к выходу, её фамильяр выскользнул первым в коридор.
