Тиар долго стоял у окна, в задумчивости разглядывая усыпанные снегом крыши. Зима уже сдавала свои позиции, и от украшенных резными узорами крыш тянулись вниз прозрачные ледяные сосульки, но по ночам еще было по- прежнему холодно, да и метель нет- нет, а затягивала небо белой круговертью. Молодой человек грустно усмехнулся. Теперь, когда в его стране, наконец, воцарился долгожданный мир и спокойствие, у него на душе, словно кошки скребут. До встречи с этим пронырливым чужестранцем его жизнь была, не сказать, чтобы спокойней, но счастливее — это точно! Снова скрипнула дверь, Тиар обернулся и увидел Деруена, входящего с заставленным едой подносом.
— Я не голоден! — попробовал отделаться от ужина и собеседника король.
— Конечно, нет, — усмехнулся старый воин. Зато я голоден, задержался, по подземелью лазая. А наша бесподобная повариха отказалась меня кормить и подняла свой необъемный зад только тогда, когда я пообещал поужинать вместе с тобой. Но ты, Тиар, можешь не ужинать. К чему нарушать новые традиции, ведь ты, кажется, и вчера не ужинал, а сегодня не завтракал и не обедал.
Деруен с видимым удовольствием принюхался к жареному седлу барашка и довольно крякнул, — Ха, умеет готовить не хуже, чем ругаться!
По комнате расплывался, щекоча ноздри аппетитный запах хорошо приготовленного мяса.
Тиар сглотнул набежавшую слюну и сдался, — Ты, дядька, второй прибор взял?
Тот расцвел довольной улыбкой, — Ну, наконец- то решение достойное правителя и мужчины!
Вскоре от принесенной еды остались только тщательно обглоданные кости. Его Величество аккуратно вытер пальцы о салфетку, дождался, пока слуга унесет грязную посуду, и протянул своему другу письмо.
Некоторое время он с нетерпением наблюдал, как шевелит Деруен губами, проговаривая про себя текст, а потом спросил, — Ну, что думаешь?
Старик глянул на него исподлобья точно так же, как смотрел гном несколькими часами раньше, словно оценивал, а все ли можно сказать из того, что на ум пришло. Тиар раздраженно прищурился, ладно Р'Омус колебался, они знакомы без году неделю, но молчание Деруена его сильно задевало.
— Ты, Тиар, не сердись, — миролюбиво начал верный телохранитель, заметив недовольство короля. Но мне кажется, они дело предлагают. Если бы что- то недоброе замышляли, то и писать бы не стали, а сразу с войском пришли. Тем более что дороги наши и города им теперь известны.
Тиар кивнул, он и сам пришел к такому же выводу.
— Ладно, зови писаря, будем сочинять ответное письмо. Надо, чтобы его завтра отнесли к гному.
Деруен расплылся довольной улыбкой, — Не надо писаря, я и сам грамотный, а то у этого малого слишком длинный язык. Часу не пройдет, как всем будет известно о твоем решении. А это не к чему.
И снова Его Величество был вынужден согласиться со своим мудрым товарищем.
Раним утром требовательный стук в дубовую дверь оружейной лавки, поднял с полатей заспанного встрепанного слугу. Узрев королевского гонца, он быстро растолкал гнома. Р'Омус долго щурился, пытаясь понять, чего от него хотят, потом смахнул паутину сна холодным снегом и забрал из рук гонца два послания. Одно предназначалось ему, а второе, запечатанное зеленым воском с тисненым на нем драконом — королю Энданы.
Гном внимательно прочитал первое письмо и довольно проворчал, — Ну, Ваше высочество, теперь ваша очередь объяснять своему родителю, что за страна и с какой стати надо туда отправлять посольство.
А потом громко сказал, — Керд! Просыпайся! Помоги собраться в дорогу, мне надо вернуться в Эндану!
Вот уже несколько дней по Награне гуляли свежие сплетни. Наконец- то вернулась домой из Варнабы заложница азанагов, принцесса Леантина, третья дочь короля Аттиса. Вернулась тем же способом, с помощью которого когда- то сбежала из дворца, верхом на грифоне. Судя по всему, девица выросла не робкого десятка, почти каждый день ее видели то вместе со старшими братьями носящейся в бешеной скачке по ближайшим лугам, то летящей верхом на огромном крылатом звере, ее питомце, в сторону северных гор. И носить эта странная принцесса предпочитала не дорогие платья, а удобные штаны да куртки, и никогда не ходила без оружия. Многочисленные украшения ей заменял широкий серебряный браслет, работы гномов, которой она носила не снимая. Многие молодые люди мечтали познакомиться с ней поближе, потому что принцесса была дивно как хороша собой. Но на все ухаживания она отвечала ледяным взглядом и полным безразличием, оставив за собой славу неприступной холодной девы, у которой вместо сердца лед.
