Во время разговора Питер водил пальцами по планшету, что-то набирая. Сейчас он увидел в своем голопроекторе нечто такое, что привело его в бешенство, — таким Валентина видела его нечасто.
— Что такое? — спросила она, думая, что по мировым новостям прошло что-то ужасное.
— Ты закрыла мне лазейки!
Валентина не сразу поняла, о чем он. А затем до нее дошло: очевидно, Питер считал, будто она не заметит наличие секретного доступа к ключевым учетным записям и паролям Демосфена. Ну что за идиот! Когда-то он устроил целое представление, создавая для нее все это, — и она приняла как должное то, что он создал для себя лазейки, желая иметь возможность зайти, куда ему заблагорассудится, и изменить ее записи. С какой стати он решил, что она так это и оставит? Все эти лазейки она вычислила сразу же, в течение первых недель, и с тех пор каждое его изменение в эссе Демосфена она могла исправить раньше, чем они попадали в Сеть. Поэтому, когда она изменила все пароли и коды доступа, разумеется, она ликвидировала и все лазейки. А он как думал?
— Питер, — сказала Валентина, — если бы у тебя оставался ключ, лазейки не были бы закрыты, правильно?
Питер поднялся. Его лицо побагровело, кулаки были сжаты.
— Ты, неблагодарная сучка!
— Что ты мне сделаешь, Питер? Ударишь? Я готова.
Питер снова сел.
— Давай, двигай, — заявил он. — Шуруй в свой космос. Ликвидируй Демосфена. Без тебя обойдусь. Мне вообще никто не нужен.
— Потому-то ты такой неудачник, — сказала Валентина. — Ты никогда не сможешь править миром, пока до тебя не дойдет, что этого не достичь без сотрудничества со стороны
— Здесь, на Земле, мне нужна готовность к сотрудничеству со стороны ключевых людей, — сказал Питер. — Но ты в их число не войдешь, так? Ну так двигай, пойди и скажи маме с папой, что ты задумала. Разбей их сердца. Тебе ж на все плевать, да? Ты собираешься полететь навстречу своему драгоценному Эндеру.
— Ты все еще ненавидишь его.
— Я никогда его не ненавидел, — возразил Питер. — Но сейчас, сию секунду, я определенно ненавижу тебя. Не сильно, но достаточно, чтобы мне захотелось пописать в твою постель.
Это была их давняя шутка, не для чужих ушей. Валентина не смогла сдержать смех:
— Ох, Питер, ты такой мальчишка!
Родители отнеслись к ее решению на удивление спокойно. Но лететь с нею они отказались.
— Вэл, — сказал отец, — думаю, ты права: Эндер домой не вернется. Когда мы это поняли… Это было больно. И хорошо, что ты хочешь к нему, даже если ни один из вас в итоге ни в какую колонию не отправится. Даже если речь идет всего о нескольких месяцах в космосе. Да пусть даже и лет! Ему будет в радость вновь побыть с тобою.
— Было бы лучше, если бы вы тоже полетели.
Папа покачал головой. Мама закрыла глаза пальцами — ее жест, говорящий: я вот-вот заплачу.
— Мы не можем лететь, — сказал отец. — У нас здесь работа.
— На работе могли бы придержать ваши места на годик-другой.
— Тебе легко говорить. Ты юная. Что для тебя пара лет? А мы… Не то чтобы старые, но старше тебя. Для нас время значит нечто иное. Мы любим Эндера, но не можем тратить месяцы или годы только на то, чтобы с ним повидаться. Нам осталось не так уж много времени.
— Но ведь именно об этом я и говорю, — сказала Валентина. — У вас не так много времени — и еще меньше шансов снова увидеть Эндера.
— Вэл, — произнесла мама дрожащим голосом. — Что бы мы ни делали, потерянные годы нам не вернуть.
Она была права, и Валентина это знала — хотя и не понимала, какое отношение это имеет к делу.
— Значит, вы собираетесь относиться к нему так, словно он умер?
— Вэл, мы знаем, что он не умер, — ответил отец. — Но еще мы знаем, что он не хочет нас видеть. Мы писали ему, с тех пор как война закончилась. Графф — тот самый, которого сейчас судят, — он нам ответил. Эндер не хочет писать нам письма. Наши письма он читает, но передал через Граффа, что ему нечего нам сказать.
— Графф — лжец, — припечатала Валентина. — Наверное, он ничего Эндеру не показывал.
— Возможно, — признал отец. — Но мы Эндеру не нужны. Ему тринадцать. Он становится мужчиной. С тех пор как он нас оставил, он проявил себя с лучшей стороны, но ему пришлось пройти и через ужасные испытания — а нас рядом не было. Не уверен, что он сможет нас когда-нибудь простить за то, что мы позволили ему уйти.
— У вас не было выбора, — сказала Валентина. — Его все равно забрали бы в Боевую школу, нравилось бы вам это или нет.
— Уверена, разумом он это понимает, — ответила мать. — А душой?
— Значит, я лечу без вас, — сказала Валентина.
Ей и в голову не приходило, что они могут не захотеть лететь к Эндеру.
