— Ты оставляешь нас, — сказал отец. — Детям свойственно так поступать. Вы живете в доме, пока не приходит пора его покинуть. А потом вас больше нет. Даже если вы приезжаете в гости, даже если переезжаете жить поближе — это уже не то же самое. Ты думаешь, что ничего не изменилось, но это не так. Это случилось с Эндером, и так будет с тобою.
— Хорошо то, что ты больше не будешь с Питером, — сказала мать, начиная тихо плакать.
Валентина не могла поверить своим ушам.
— Ты проводила с ним слишком много времени, — объяснила мать. — Он на тебя плохо влияет. Делает тебя несчастной. Силком затаскивает в свою жизнь, чтобы ты не могла жить своею.
— Теперь это будет нашей заботой, — добавил отец.
— Удачи вам, — выдавила Валентина.
Неужели такое может быть? Неужели родители по-настоящему понимали Питера? Но если понимали, почему все эти годы позволяли ему… такое?
— Видишь ли, Вэл, — вздохнул отец, — если бы мы полетели к Эндеру, нам бы хотелось быть для него родителями, но у нас нет на то никакого права, никакой власти. Нам нечего ему предложить. Ему больше не нужны родители.
— Может, сестра? — сказала мать. — Сестра, может, и сгодится.
Она взяла Валентину за руку, словно хотела высказать какую-то просьбу.
Поэтому Валентина дала ей то единственное, что могла, — обещание:
— Я буду с ним. Не покину его до тех пор, пока он будет во мне нуждаться.
— Солнце, большего мы и не могли от тебя ожидать, — сказала мать.
Она крепко сжала руку дочери и через мгновение отпустила.
— С твоей стороны это поступок доброго и любящего человека, — сказал отец. — Ты всегда была такой. А Эндер всегда был твоим любимым маленьким братиком.
Валентина вздрогнула, услышав слова из детства. «Любимый маленький братик». Фу!
— Обязательно так его назову при встрече.
— Назови, — сказала мать. — Эндеру нравится, когда ему напоминают о хорошем.
Неужели мама всерьез считает, будто все то, что она знала об Эндере шестилетнем, в равной степени относится к нему сейчас, когда ему тринадцать?
Словно читая ее мысли, мать ответила:
— Люди не меняются в главном, Вэл. Кем ты собираешься стать во взрослой жизни, заранее видно тем, кто по-настоящему знает тебя с рождения.
Валентина рассмеялась:
— Но тогда… почему вы позволили Питеру жить?
Они тоже засмеялись, но несколько скованно.
— Вэл, — сказал отец, — мы не думаем, что ты это поймешь, но определенные стороны Питера, которые делают его… трудным… в один прекрасный день могут сделать его великим.
— А как насчет меня? — спросила Валентина. — Раз уж вы сегодня раздаете предсказания.
— Ох, Вэл, — покачал головой отец, — все, что тебе нужно, — жить своей жизнью, и тогда все вокруг тебя станут счастливее.
— Значит, ничего великого.
— Вэл, — сказала мать. — Добро делает величие одной левой.
— Но только не в учебниках истории, — заметила Валентина.
— Это значит, что историю пишут не те люди, правда? — спросил отец.
