— Ты заставил влюбиться не женщину, а эмоционально зависимую, застенчивую, закомплексованную девочку, а это легко сделать. Все, что от тебя потребовалось, — быть с ней чрезвычайно милым.
— Ты права. Не будь я таким эгоистом, мне следовало навешать ей оплеух.
— Эндер, ты говоришь со мной! Думаешь, я не обращала внимания? Ты выискиваешь любую возможность, чтобы ее похвалить. Ты спрашиваешь ее совета по самому мелкому поводу. Постоянно благодаришь ее ни за что. И ты ей улыбаешься. Тебе кто-нибудь говорил, что твоя улыбка может плавить сталь?
— На космическом корабле это может стать проблемой. Постараюсь улыбаться пореже.
— Ты включаешь ее, словно… словно межзвездный двигатель! Эта улыбка, твое лицо… словно ты вынимаешь из себя душу и вручаешь ей в руки.
— Вэл, — сказал Эндер. — У меня здесь довольно важное письмо. Что ты хочешь сказать?
— Что ты собираешься с нею делать теперь, когда она принадлежит тебе?
— Мне никто не принадлежит, — ответил Эндер. — Я никогда к ней не прикасался — буквально. Не пожимал рук, не хлопал по плечу — ни-че-го. Никакого физического контакта. Я не флиртовал с нею. Никаких сексуальных подтекстов, никаких хохмочек. И еще я не оставался с нею наедине. Месяц за месяцем ее мать пытается оставить нас вдвоем, я просто на это не иду. Даже если приходится довольно-таки по-хамски выходить из комнаты. Что конкретно из этого списка заставило ее влюбиться в меня?
— Эндер, я не люблю, когда ты мне врешь.
— Валентина, если хочешь от меня честного ответа, задай мне честный вопрос.
Она вздохнула и уселась на свою койку:
— Жду не дождусь, когда полет закончится.
— Осталось чуть больше двух месяцев. Мы почти прилетели. И ты закончила книгу.
— Да, и вышло неплохо, — сказала Валентина. — Особенно если учесть, что я почти не встречалась с ее героями, а ты оказался совершенно бесполезен.
— Я ответил на все вопросы, которые ты задала.
— Но отказался оценить людей, оценить школу…
— Мое мнение — не часть истории. Не предполагалось, что книга будет называться «Школьные деньки Эндера Виггина, о которых он поведал своей сестре Валентине».
— Я полетела не для того, чтобы с тобой ссориться.
Эндер посмотрел на нее с настолько преувеличенным изумлением, что она запустила в него подушкой.
— Не знаю, насколько для тебя это важно, но я ни разу не вела себя по отношению к тебе так скверно, как к Питеру.
— Значит, за мир можно не опасаться.
— Но, Эндер, я на тебя злюсь. Тебе не следует играть с чувствами девушки. Если ты, конечно, не планируешь на ней жениться…
— Не планирую, — сказал Эндер.
— Тогда ты не должен ее обманывать.
— Я не обманываю.
— А я говорю, обманываешь.
— Нет, Валентина, — сказал Эндер. — Я сделал именно то, что нужно ей для того, чтобы получить желаемое ею.
— То есть тебя.
— Это совершенно точно не является мной, — сказал Эндер, садясь рядом с сестрой и наклоняясь к ней. — Ты здорово поможешь мне, если присмотришься кое к кому другому.
— Я ко всем присматриваюсь, — сообщила Валентина. — Я обо всех выношу суждение. Но ты мой брат, я должна раздавать тебе всякие приказы.
— А ты моя сестра. Я должен щекотать тебя до тех пор, пока ты не описаешься или не расплачешься. Или и то и другое.
Это он и попытался осуществить, хотя, конечно, так далеко заходить не стал. Или если она и описалась, так лишь самую малость, а затем сильно ударила его по руке, отчего он воскликнул: «Ох!» — так нахально и саркастично, что она поняла: он притворяется, что ему не больно, хотя на самом деле больно. Но он это заслужил. Он действительно вел себя гадко по отношению к Алессандре, причем ему было на это наплевать, и даже хуже — он считал, что может все отрицать. Эндер просто жалок.
Весь остаток дня Эндер размышлял о словах Валентины. Он знал, что́ планируется, и это было в интересах самой Алессандры, но он допустил оплошность, если девушка действительно в него влюбилась. Предполагалось, что их отношения ограничатся дружбой, доверием, может быть, благодарностью. Как отношения брата и сестры. Вот только Алессандра — не Валентина. Она не справлялась. Она приходила к выводам не так быстро, как Вэл, — или приходила не к тем же выводам. Алессандра не могла удержать свою часть груза.
«Где мне найти того, на ком я смогу жениться?» — подумал Эндер. Нигде и никогда, если сравнивать всех кандидаток с Валентиной.
«Ну хорошо, да, я знаю, что вызвал у Алессандры чувства. Мне нравится, когда она на меня так смотрит. Петра никогда на меня так не смотрела, и никто другой тоже не смотрел. Такие взгляды нравятся. Гормоны пробуждаются, и я чувствую возбуждение. Это весело. Мне пятнадцать. Я никогда не говорил ей ничего такого, что обманывало бы ее в моих намерениях, и никогда — ни разу! — не дал сигнала о физическом влечении. Ну так застрелите меня за то, что я ей нравлюсь и делаю так, чтобы нравиться и дальше. Здесь что, есть правила? Либо полностью игнорировать ее, чтобы она ощутила свою ничтожность, либо жениться на ней тут же, не сходя с места? Это что, все варианты?»
