— Если бы мы только могли с ними поговорить! Я читал о конкистадорах — у нас, майя, были веские причины попытаться их понять. Колумб писал о туземцах, что «у них нет языка», — просто потому, что ни один из языков не был известен испанцам и их переводчикам.
— Но у жукеров вообще не было языка.
— А может, мы так думаем.
— На их кораблях не было устройств связи. Ничего такого, что могло передавать голос или изображение. Потому что в этом не было нужды. Обмен памятью, прямая передача ощущений. Каков бы ни был механизм, он был лучше, чем любой язык, — но, с другой стороны, и хуже, потому что у них не было способа с нами поговорить.
— Так кто был нем? — спросил По. — Мы или они?
— Мы все были немы. И все были глухи.
— Много бы я дал за то, чтобы заполучить живым хотя бы одного.
— Жукер не может существовать один, — сказал Сэл. — Они жили ульями. Нужны сотни, а то и тысячи, чтобы образовался разум.
— Или нет? — спросил По. — Могло быть так, что только королева была разумной. Ведь иначе — почему они все погибли со смертью королев?
— Королева могла быть ядром, центром нейронной сети, и потому-то они и погибли вместе с ней. Но до тех пор каждый из них был отдельной личностью.
— Как я и сказал, хотелось бы заполучить живым хоть одного — чтобы мы могли узнать что-то наверняка, а не гадать по нескольким препарированным телам.
Сэл молча возрадовался, что новое поколение колонии породило на свет по крайней мере одного человека с научным складом мышления.
— У нас их сохранилось больше, чем в любой другой колонии. Здесь так мало падальщиков, что трупы смогли пролежать достаточно долго, чтобы мы успели высадиться на планету и заморозить некоторых из них. Нам, правда, удалось изучить только структуру тел обычных жукеров.
— Не королев.
— Трагедия моей жизни, — сказал Сэл.
— Правда? Больше всего ты жалеешь об этом?
Сэл не ответил.
— Прости, — промолвил По.
— Нет, все в порядке. Я просто раздумывал над твоим вопросом. О чем я больше всего жалею? Однако вопрос. Разве могу я жалеть об оставленном на Земле, если я покинул ее, чтобы спасти? А то, что я оказался здесь, позволило мне осуществить такое, о чем другие ученые могут только мечтать. Я уже смог дать название более чем пяти тысячам видов и предложить рудиментарную систему классификации всей местной биоты. Больше, чем на любой другой планете жукеров.
— Почему?
— Потому что жукеры обдирали эти планеты, а потом разводили там лишь ограниченный набор своей флоры и фауны. Это единственное место, где жизнь развивалась самостоятельно. Единственное, где царит полный бардак. Жукеры приносили с собой в колонии около тысячи видов. А их родной мир, который мог бы похвастаться большим разнообразием, уничтожен.
— Значит, ты не сожалеешь, что прилетел сюда?
— Ну конечно сожалею, — сказал Сэл. — И я рад здесь оказаться. Мне жаль только, что я старая развалина. Зато пока еще жив. Так что все мои сожаления уравновешиваются какими-то радостями. В среднем получается, что сожалеть мне не о чем. Но также я ни на йоту не счастлив. Идеальный баланс. В среднем я вообще ничего не чувствую. Думаю, я просто не существую.
— Отец говорит, что, если ты получаешь абсурдные результаты, тогда ты не ученый, а философ.
— Но мои результаты не абсурдны.
— Ты
— С генетической точки зрения, По, меня нет. Я существую отдельно от реки жизни.
— Так ты решил мерить жизнь по единственному критерию, который позволяет тебе объявить считать ее не бессмысленной?
Сэл рассмеялся:
— Да уж, ты определенно сын своей матери.
— Не отца?
— Разумеется, ты сын своих родителей. Но именно твоя мать не терпит пустопорожней болтовни, когда несут пургу.
— Кстати, раз ты об этом заговорил… Я ведь никогда не видел пурги!
Теперь, когда на подлете к Шекспиру корабль стремительно замедлялся, экипаж стал гораздо загруженнее. Первым делом нужно было осуществить стыковку с транспортным кораблем, который доставил сюда боевой флот сорок лет назад. Поскольку на нем не было запасов на обратный перелет, корабль разместили прямо над колонией на геосинхронной орбите в качестве огромного спутника. Солнечной энергии хватало, чтобы питать компьютеры и системы связи в течение последних десятилетий.
Члены первого экипажа транспортника, впоследствии ставшие колонистами, для высадки воспользовались боевыми кораблями — припасы и оборудование для первых лет колонии были укомплектованы так, чтобы все это можно было перевезти на судах, каждое из которых было оборудовано ансиблем. Но корабли могли сделать лишь один рейс — они не были предназначены для старта с поверхности и не могли уже покинуть планету.
Команде адмирала Моргана предстояло провести техническое обслуживание и переоборудование транспортника. «Леденец» нес с собой новые метеорологические спутники и спутники, которые планировалось разместить на геосинхронной орбите планеты. Затем старый транспортник получит капитана и команду и отправится в путь — не к Эросу, к другой колонии.
