Все будет так, как я сказал».
Венера низко поклонилась,
С родителем своим простилась,
А он ее поцеловал.
Эней очухался, проспался,
Бродяг небрежно осмотрел,
Совсем собрался, спаковался,
И паруса поднять велел.
Плыл-плыл, плыл-плыл, аж надоело,
И море так осточертело,
Что бесом на него глядел:
«Коли бы в Трое я скончался,
То больше так бы не болтался,
И так напрасно б не радел».
А после к берегу причалил
С троянством голым всем своим,
На землю твердо ногу ставил;
Спросил, а есть что кушать им.
И вот они слегка поели,
Чтобы в пути не ослабели, —
Пошли, куда глаза глядят.
Эней вдоль берега подался
И сам не ведал, где слонялся;
Вдруг перед ним явился град.
В том городе жила Дидона,
А город Карфагеном был.
Она была умна, проворна,
Добавлю, чтобы не забыл:
Трудолюбива и красива,
С веселой статью, не спесива,
Бедняжка – что была вдова;
По городу тогда гуляла.
Когда троянцев повстречала,
Такие молвила слова:
«Откель такие голосраки?
Аль рыбу с Дону, что ль, везёте?
Иль может, выходцы-бурлаки?
Куда, бездельники, идёте?
Какой вас враг сюда направил?
И к городу кто вас причалил?
Что за ватага босяков?»
Троянцы все забормотали,
Дидоне низко в ноги пали
И был ей их ответ таков:
«Мы все, гляди, народ крещёный,
Но без удачи бродим вот.
Мы, знаешь, в Трое все рождёны,
Эней сбил с толку свой народ.
Затылки греки нам нагрели,
И самого царя Энея
В три шеи выгнали тогда.
Велев нам всем покинуть Трою,
Подговорил бродить с собою.
Вот мы откуда, но куда?
Помилуй, добрая хозяйка!
Не дай поникнуть головам,
Будь щедрою самаритянкой, —
Эней «спасибо» скажет сам.
Ты видишь, как мы ободрались!
Одёжка, лапти – всё порвалось,
Иссохли, в жажду как вода.
Тулупы, шапки растеряли,
От голода ремни глодали, —
Такая выпала беда».
Дидона горько зарыдала
И с белоснежного лица
Платочком слезы вытирала:
«Коли б – сказала, – молодца
Энея вашего поймала,
Уж я тогда б веселой стала,
Тогда б веселье было нам!»
Тут глядь – Эней своей особой:
«Да вот он я, стою особо!
Дидоне поклонюсь я сам».
Потом, с Дидоною обнявшись,
Поцеловались – не тайком,
За ручки беленькие взявшись,
Шепталися о сем, о том.
Пришли с Дидоною в поместье,
Держались рядышком, всё вместе,
Уселись в горнице на пол,
С дороги выпили сивухи,
Поели семенной макухи;
Потом позвали их за стол.
Различные тут ели яства,
Всё с деревянных ярких блюд.
Возникла дружба, вроде братства,
Никто из евших не был худ:
Свиную голову, да с хреном,
Еще лапшу на перемену,
Да был с подливою индюк;
закуской был кулеш и каша,
да расстегай, икра и кваша,
и с маком медвяной шулюк.
И пили кубками сливянку,
Мед, пиво, брагу, сыровец,
Простую водку и калганку,
И даже вина, наконец.
Пришла сестра Дидоны, Анна,
И вправду – девка хоть куда,
Проворная, хотя и пьяна,
Такой явилася сюда.
Плясала тут, вращая тазом,
Энея приручила сразу,
Под дудку била трепака.
Эней и сам так расходился,
Как на аркане бы рысак,
Так что едва не повредился,
Танцуя с Анною трепак.
У них подковки забренчали,
Поджилки даже задрожали,
Когда вприсядочку пошли.
Эней, мотню в кулак сгребая,
То прыгая, то приседая,
Был ниже пояса в пыли.
А после танцев варенухи
Всем по стакану поднесли.
И молодухи, словно мухи
Жужжанье бойко завели.
Дидона крепко начудила, —
Горшочек с водкою разбила.
Те жрали- пили, те слегли.
Весь день беспечно прогуляли
И пьяными потом упали;
Энея еле увели.
Эней на печь поспать забрался,
Зарылся в просо, там и лег.
А кто хотел, в сенях остался,
А кто -во хлев, а кто -под стог.
А некие – те так хлестнули,
Что где упали – там уснули,
Сопели, сдавленно храпели,
А неки молодцы балдели,
Покуда петухи не спели —
И всё тянули, что смогли.
Дидона раненько проснулась,
Рассол попила с бодуна,
Оделася и обулась,
К гостям направилась она.
Взяла кокошник бархатистый,
Корсетик нежно-шелковистый,
И нацепила пять колец.
Обула красные сапожки
На стройные, литые ножки,
И вышла – словно под венец.
Эней же, с хмеля как проспался,
Соленый скушал огурец,
Потом умылся и собрался
Почти что трезвый, наконец.
Ему Дидона подослала,
Что мужу прежнему давала:
Штаны и парочку сапог,
Сорочку и кафтан атласный,
И шапку, поясок прекрасный,
И черный шелковый платок.
Когда оделись, то сошлися
И стали весело болтать;
Наелися и принялися,
Чтоб по-вчерашнему гулять.
Дама на гостя так запала,
Что даже выдумать не знала,
Куда деваться, что творить:
Болтала всякое, без дела,
Сама кокетливо глядела,
Энею б только угодить.
Дидона выдумала игры,
Эней чтоб веселее был,
И чтоб вертелся с нею тигром,
И горе чтоб свое забыл.
Себе глазенки завязала,
Играть с ней в прятки предлагала,
Энея б только ухватить;
Эней же сразу догадался,
Возле Дидоны терся, мялся,
Свою показывая прыть.
Во всяку всячину играли,
Кто как или во что хотел:
Одни в «журавушку» скакали,
А кто от «дудочки» потел,
И в салки пару раз сыграли,
И дамки по столу совали,
Никто там не был не у дел.
У них там каждый день похмелье,
Лилася водка как вода;
С утра банкеты и веселье —
Все пьяны, не ступи куда.
Энею, словно богдыхану
Иль польскому какому пану
Дидона служит всякий день.
Троянцы были пьяны, сыты,
Кругом обуты и обшиты,
Хоть голыми пришли, как пень.
Троянцы славно там кутили,
Сманили женщин – чуть не всех,
И с ними по ночам блудили,
А девок навводили в грех!
Эней Дидону тоже как-то