Напарил в здешней бане сладко…
Конечно, там не без греха!
Энея ужас как любила,
И душу грешную сгубила…
Дидона не была плоха!
Вот так Эней жил у Дидоны,
Забыл и в Рим чтоб кочевать.
Тут не боялся и Юноны,
А продолжал банкетовать;
С Дидоной тесно скорешился,
Как червь в навозе, там прижился,
Фавор терять – куда как жаль!
Ведь – хрен его не взял – задорный,
И ласковый он, и проворный,
И острый, как у бритвы сталь.
Эней с Дидоною возились,
Будто с селедкой хитрый кот:
Скакали, бегали, бесились
Так, что порою лился пот.
Была у дамы раз работа,
Когда пошла с ним на охоту;
Их гром загнал в пустой овин…
Как знать, что там они творили, —
Не рассмотреть, как это было:
А помнит лишь Эней один.
Не так все делается скоро,
Как глазом быстрым ты моргнешь.
Иль сказочку расскажешь споро,
Иль на бумаге стих черкнешь.
Эней в гостях пробыл немало, —
Из головы совсем пропало,
Куда Зевес его послал.
Он годика там два шатался,
И, может, дольше бы болтался,
Да враг тут на него напал.
Когда Юпитер ненароком
С Олимпа посмотрел окрест,
На Карфаген наткнулся оком,
А там наш кот – и пьет, и ест…
Бог рассердился, раскричался,
Аж белый свет заколебался,
Энея хаял во весь рот:
«Вот как меня паршивец слушал?
Кто его, в беса, оглоушил?
Засел, как на болоте черт.
А ну, гонца мне позовите,
Чтобы ко мне сейчас пришел,
Смотрите, крепко прикрутите,
Чтобы в кабак он не зашел!
Мне надобно его послать…
Давай быстрей, едрена мать!
Эней наш дико разленился;
А то Венера все колдует,
Энеюшку вовсю муштрует,
Чтоб он с Дидоной окрутился».
Прибёг Меркурий запыхавшись,
С него пот лился в три ручья;
Он, весь ремнями обвязавшись,
Искал фуражку – где тут чья?
На брюхе с бляхою лядунка,
А сзади – с сухарями сумка,
В руках ногайский малахай,
В таком наряде, прямо глядя,
Сказал: «Готов я, батя,
Куда желаешь, посылай».
«Беги-ка в Карфаген, мой милый, —
Так Зевс посланцу приказал, —
И пару разлучи-ка силой,
Эней б Дидону забывал.
Пускай оттуда он канает
И строить Рим пускай шагает,
А то залег, как в будке пес.
А если вновь начнет гуляти,
То дам ему себя я знати, —
Вот так – скажи, – задумал Зевс».
Меркурий низко поклонился
И перед Зевсом шапку снял,
Через порог перевалился,
В конюшню быстро тягу дал.
Схватив трехглавую нагайку,
Он запрягает таратайку
И дернул с неба – пыль летит.
И все кобылок погоняет,
Что коренная аж брыкает,
Помчались – весь возок скрипит.
Эней тогда купался в браге
И на полу укрывшись, лег;
Ему не снилось о приказе,
Как тут Меркурий в дом прибёг.
За ногу дёрнул что есть духу:
«А что творишь ты, пьешь сивуху?» —
Он во всю глотку закричал —
«А ну, давай-ка, собирайся,
С Дидоной быстро расставайся,
Зевес в поход идти сказал.
«Ну, кто же эдак поступает?
Кто месяцами пьет-гуляет
И накликает гнев богов?
Не зря Зевес наш похвалялся,
Задать вам трепку обещался:
Отлупит так, что будь здоров.
Попробуй только, задержись.
Смотри, чтоб нынче же ты снялся,
Тайком отседова убрался,
Меня вторично не дождись».
Эней, как пес с хвостом поджатым,
Как Каин, враз затрясся весь,
В гонца угрозы верил свято:
Он знал, бесспорно, кто есть Зевс.
В минуту от Дидоны дунул,
Собрал троянцев, как на Думу,
Собрав их, дал такой приказ:
«Как можно быстро укладайтесь,
Со всею ношей собирайтесь,
И – к морю, к лодиям, как раз!»
А сам, вернувшись в дом подруги,
Свои манатья подсобрал,
Набивши хламом два баула,
На лодью шмотки отослал,
И дожидался только ночи,
Когда Дидона смежит очи,
Чтоб, не прощаясь, тягу дать.
Хоть он по ней истосковался
И грустный целый день болтался,
Но что же? Надо покидать.
Дидона сразу отгадала,
О чем грустит дружок Эней,
И всё себе на ус мотала,
Чтоб как пристроиться и ей:
Из-за печи порой глядела,
Как будто задремать успела:
И, мол, она не прочь поспать.
Эней решил, что уж уснула,
И можно делать ноги к югу,
А тут за бок Дидона – хвать!
«Постой, паршивый пес, собака!
Со мной сначала расплатись,
Не то подвешу кверху сракой,
Попробуй только, шевельнись!
За хлеб, за соль такая плата?
Ты всем, привыкшим насмехаться,
Распустишь славу обо мне!
Пригрела в пазухе гадюку,
Чтоб боль потом терпеть и муку,
Постлала пуховик свинье.
Прикинь, каким ко мне явился,
Сорочкой даже не владел;
Бесштанный, так пообносился,
В карманах ветерок свистел!
Да ты забыл, как пахнет рублик!
А от штанов остался гульфик,
И только слава, что в штанах.
Да и то порвалось и подбилось,
Позор смотреть, как все светилось,
Ткни пальцем – расползется в прах.
Тебе ли я не угождала?
Какого ты рожна хотел?
Какая стерва побуждала,
Чтоб ты тут сытый не сидел?»
Дидона горько зарыдала,
Волосьев горсти три нарвала
И раскраснелась, словно рак.
Запенилась, осатанела,
Как будто белены поела,
Орала на Энея так:
«Отвратный, скверный ты поганец,
Никчёмный, нищий, стыдоба!
Ханыга грязный, голоштанец,
Подлюга, скверна, голытьба!
За тяжкий мой позор, похоже,
Тебе сейчас я вмажу в рожу,
И пусть тебя утащит черт!
Чеши-ка к сатане с рогами,
Пускай тебе приснится бес!
С твоими сучьими сынами,
Пусть он вас всех возьмет, повес,
Чтоб не горели, не болели,
Чтоб в чистом поле околели,
Не выжил бы ни человек,
Чтоб доброй вы не знали доли,
Чтоб были с вами злые боли,
Чтоб вы шатались целый век».
Эней наш пару раз споткнулся,
Пока перешагнул порог,
А после и не оглянулся:
Рванул из дому со всех ног.