Коли бронёю весь обшился,
Был как в стручке надёжном боб.
Вот Турн Палланта подпустил,
Ужасным кистенём махнул,
За кудри русые схватил,
С коня буланого стянул;
Из раны кровь ручьём лилась,
В носу, на шее запеклась,
И череп лопнул пополам.
Как травка скошенная в поле,
Увял Паллант по судеб воле,
Хотя искал, как видим, сам!
Турн злобно сильною пятою
На труп Палланта наступал,
Шнурок с ладанкой золотою
С безжизненного тела снял;
Потом опять на лошадь взвился,
Над мёртвым телом поглумился,
И аркадянам так сказал:
«Аркадцы! Рыцаря возьмите
И в дар Эвандру отнесите,
Раз он Энею близким стал».
Такую осознав утрату,
Аркадцы стали громко выть.
Клялися учинить отплату,
Готовы головы сложить.
На щит Палланта положили,
Калмыцкой буркою укрыли,
Из боя потащили в стан.
О смерти князя все рыдали,
Убийцу Турна проклинали..
Но где троянский наш султан?
Но что за стук, за гомон чую?
Какое буйство вижу я!
Кто землю так трясёт сырую?
Какая сила там бушует, чья?
Как вихри жарко в Гоби дуют,
Как пена на волнах бушует,
А струи вырваться хотят, —
Эней так в диком гневе рвётся,
Отмстить Палланта смерть несётся,
Суставы все его дрожат.
К чертям! Вы, Турна трупоеды,
Вам травку больше не топтать.
Эней воздаст за все им беды,
Что будете за Стиксом чхать.
Эней качался, оглушенный,
Орал, скакал, как оглашенный
И супостата потрошил:
Махнёт мечом – врагов десятки
Лежат, направив к небу пятки;
Так крепко в гневе их крушил!
В горячке налетел на Мага,
Как на цыплёнка ястребок;
Пропал навеки Маг, бедняга,
Ему копьё вонзилось в бок.
Он смерти видимой боялся,
В ногах Энеевых валялся,
Просил живым в неволю взять.
Но тот, копьём насквозь пронзая,
Врага к землице пришивая,
Других пустился настигать.
Тогда же подпитой Юпитер
К жене со скуки приставал,
О плечи бабы морду вытер,
Как шут, то чмокал, то лизал.
Чтоб больше угодить мамзели,
Сказал: «Троянцы, знать, доспели,
От Турна со всех ног летят.
Венера пас перед тобою,
Ты краше много раз собою,
Все под крыло к тебе хотят».
Моё бессмертие взъярилось, —
Твоих роскошных ждёт утех.
Тебе Олимп являет милость-
Среди богинь ты краше всех.
Захочешь – явится всё сразу,
Всё в мире ждёт твово приказу,
За сладкий твой и нежный чмок…»
Сказав, он так прижал Юнону,
Что чуть ли не свалились с трону,
Но только Зевс набил висок.
Юнона – баба со сноровкой,
Не одному утёрла нос;
От деда увернулась ловко-
Ни с чем остался старый пёс.
Сказала: «Свет ты неба ясный!
Олимпский езуит прекрасный!
С медовой речью ты заткнись.
Уже меня давно не любишь,
Когда напьёшься – приголубишь,
Подвинься лучше и уймись.
Чего передо мной лукавишь?
Не девочка я в 20 лет.
Со мной ты только байки травишь,
Чтоб только заморочить свет.
Я, так и быть, тебе отдамся,
Но ты для Турна постарайся,
На свете дай ещё пожить.
Ему с отцом дай повидаться,
И перед смертью попрощаться-
Не стану большего просить».
Сказав, в Юпитера впилась
И обхватила поперёк.
Так откровенно разлеглась,
Что свет у них в глазах помёрк.
Размяк и Зевс, как после пару,
И вылакал вмиг пенной чару,
«Добро» на всё Юноне дал.
И с ним Юнона поиграла,
В конце слегка пощекотала, —
Юпитер даже задремал.
Олимпские во всяку пору
И их всесильный господин
Нагими шлялись для обзору,
И без стыда – все, как один.
Юнона, с неба соскочивши,
И голая до сраму бывши,
Одеться юношей взялась:
На помощь кликнув Асмодея,
Вид придала себе Энея,
И прямо к Турну понеслась.
Тогда сам Турн зело гневился,
Себя увидеть не давал,
Что у троян не поживился,
Энею в лоб не настучал.
Тут призрак в облике Энея,
В одежде бедного Сихея
Явился Турна задирать:
«А ну – ка, рыцарь ты мизерный,
Несчастный, витязь ты презренный,
Поди-ка, буду тебя рвать».
Турн глядь – и зрит перед собою
Вживе вражину своего,
Который, ясно, вышел к бою
И трусом мнит теперь его.
Осатанел весь и затрясся,
В поту холодном искупался,
От гнева громко застонал.
Напёр на призрака – тот дёру,
Башку отсечь ему бы впору!
И Турн за тенью поскакал.
Тот не уйдёт – сей не догонит,
Вот-вот воткнёт в него булат.
Буланого мечом супонит,
Да призрак тоже – чёрт и хват.
«Не удерёшь- кричит, – скотина!
Тебя чеканом я настигну,
Не в куклы вышел я играть:
Тебя я быстро обвенчаю,
Потешу мясом волчью стаю,
Когда начнут твой труп глодать».
Эней же призрачный, промчался
До моря, где стоял байдак,
В пути нигде не задержался,
Не показал, боится как,
Вскочил в него, рядном накрылся,
А Турн как – будто ослепился
И на байдак вослед вскочил,
Чтоб над Энеем поглумиться,
Убить его, кровей напиться,
Тогда б он первый рыцарь был!
Но вмиг байдак зашевелился
И сам отчалил в тот же миг.
А Турн всё бегал и храбрился,
Себя хвалил – вот, мол, настиг.
Тогда Юнона объявилась,
Хотя в кукушку превратилась,
Крылом махнула, и – конец.
Турн, глядь – а он посреди моря,
Едва с ума не съехал с горя, —
Погрёб туда, где жил отец.
Юнона с Турном не шутила,
Эней о том совсем не знал;
Она туману напустила-
Тот вообще невидим стал.
И сам он никого не видел,
Прозрев, кого сумел, обидел-
Рутульцев и других врагов:
Убил Лутяга, Лавза, Орсу,
Парфену, Палму дал по носу,
Убил немало ватажков.
Мезентий, ватажок Тирренский,
Отважно очень поступил:
Он закричал по -бусурменски,
Чтобы Эней свой лик явил:
«Ну, выходи, – кричит, – на поле,
Не надо никого нам боле,
На поединке – ты и я;