Возникновение новой классовой структуры общества – одно из важнейших изменений, которое жизнь настойчиво вносит в действующую марксистско-ленинскую теорию. Сегодня в коммунистическом движении участвуют, к сожалению, единицы представителей рабочего класса. Однако, законсервировав свои теоретические корни, компартия по-прежнему делает на него главную ставку в революционном преобразовании общественного строя. Чтобы как-то оправдать несоответствие теории жизненным переменам, коммунистические идеологи под это понятие подводят теперь даже интеллигенцию, не имеющую в собственности средства производства, а также мелких предпринимателей и работников малого бизнеса. Всего их в России более 30 миллионов человек. Это принципиальное изменение официально было провозглашено на октябрьском пленуме 2014 года, хотя о работе с этим новым и очень сложным контингентом пока даже в постановлении не сказано ни слова.
Отсюда вывод: при разработке революционной теории необходимо глубоко изучать реальное состояние классов в обществе. При этом в обязательном порядке сегодня следует учитывать возросшее влияние интеллигенции на революционные процессы, которая во многих странах стала самым мощным классом и решающей силой в деле преобразования общества. Это коренное изменение в реальной жизни, тяжело совместимое с фундаментальными положениями марксизма-ленинизма, в связи с чем он в ещё большей степени перестал быть главной силой в борьбе за власть, путеводителем для угнетённого элитой народа!
Есть ещё ряд серьёзных причин этого главного идеологического провала: почему марксистская теория перестала быть оружием трудящихся в борьбе за свои права. Вот моё понимание некоторых из них, приведших к непринятию ряда ведущих положений марксизма-ленинизма.
Коммунисты СССР так и не сумели воплотить в жизнь великий лозунг социализма: «Каждому по труду!» В стране продолжали неплохо жить всякие спекулянты, жулики и воры. Советы потеряли реальную власть. И хотя партия также олицетворяла правления народа, из-за её промахов в идеологии и пропаганде массы перестали ей доверять. Да и партгосноменклатура всё больше покрывалась элитной спесью, погружалась во враньё, и теряла свой облик простоты и доступности. Отсюда и это страшное поражение в холодной войне.
Большим откровением стала для меня, при глубоком самостоятельном изучении работ классиков, необычная сложность изложения материала, о чём я уже говорил коротко в начале главы. Вероятно, это было связано с первой публикацией ими новых понятий. Этот процесс всегда сопряжён с перенасыщенностью текста, так как автору кажется, что он недостаточно разжевал для публики первенца. Может быть, сказалась традиционная манера философов высказывать свои мысли в витиеватых фразах, чтобы замаскировать попадающиеся среди них пустышки. Однако все эти причины не оправдывают те трудности, которые возникают, например, при освоении основополагающего, по мнению Ф. Энгельса, принципа научного вхождения в теорию социализма.
Я считал себя экономистом средней руки, которому пришлось вплотную заниматься этой сложной наукой в энергетике. Окончил философский факультет Университета марксизма-ленинизма. Но чтобы разобраться в ходе доказательств выводов не только К. Маркса, но и его толмача Ф. Энгельса, я должен был напрячь все сохранившиеся ещё в сером веществе извилины. А ведь в первую очередь эти публикации должны были дойти до сознания рабочего, не всегда обременённого высшим образованием, и повести его на баррикады. Такое своё предназначение, без промежуточных пересказывающих звеньев, они выполнить не могли. О знаменитом разделе первой главы «Капитала», посвящённым товарному фетишизму, представляющему собой основание для философского понимания политэкономии К. Маркса, даже сам Владимир Ильич Ленин говорил, будто его невозможно понять, не освоив предварительно Гегеля. Как пишет современный философ М. Кантор, шутки в тексте основоположника имеются, но написана книга тяжело, местами невыносимо скучно, в лучших традициях немецкой философии, пережёвывающих один и тот же пункт десятки раз.
Особенно трудно в части освоения была изложена основная часть теории Маркса – экономическая. Противоречия, усложняющие этот процесс, отметили все. Главной экономической переменной для него был труд, а не цены, но поскольку на рынке происходит обмен товаров с их стоимостью, приходилось увязывать количество труда, необходимое для изготовления предмета, с ценообразованием. Спасало теорию то, что точность в этом вопросе оказалась уже ни к чему: большинству людей учение явилось в априорной бездоказательной ипостаси. Равно и слово Христа многими воспринимается в отрыве от толкования церкви – никто не просит священников накормить паству пятью хлебами.
