Судите сами. Эта авария была единственной, начиная с первой пятилетки и кончая эпохой, в которую страна попала в руки единомышленников реформатора. И если Сталин и за такую аварию даже никого не привлёк к ответственности, то значит разговор о его беспочвенных репрессиях – сплошной миф. Видно, применяли их не к работникам, допускающим отдельные промахи, а к действительно врагам народа. Я разговаривал с Дмитрием Георгиевичем Чижовым, который в то время был главным инженером «Мосэнерго». Он, конечно, не очень уверенно себя чувствовал, торопясь на работу в свой служебный кабинет после аварии. Много было разных сплетен о наказаниях за провинности против страны. Однако с причинами нарушения электропитания быстро разобрались. Поняли, что они имеют технический характер, связанный с недостаточной работой по развитию энергосистемы в годы войны, и с тем, что главный энергокомбинат столицы – Сталиногорская ГРЭС, только восстанавливалась после немецкой оккупации города, в результате чего система работала с постоянным дефицитом мощности. И все остались на своих должностях. А сам Дмитрий Георгиевич через несколько лет стал главным консультантом по энергетике в Китае, а затем, по возвращению, был назначен заместителем министра Минэнерго СССР.
По результатам аварии были намечены колоссальные по масштабам меры по повышению надёжности московского энергоузла, одобренные И.В. Сталиным, которые были безусловно выполнены. В том числе и создание резервного кольца ЛЭП вокруг Москвы. Затем эта работа всемерно развивалась. А вот как умудрился Чубайс летом 2005 года, при отсутствии большой нагрузки и при многократном резервировании питающих узлов, надолго оставить Москву и ряд прилегающих областей без электроэнергии – даже представить для знающего специалиста сложно.
Любимая тема сегодняшних балаболок – советская власть не показывала народу свои промахи, засекречивала их. Не знаю, что лучше: как сейчас, пугать народ многочисленными репортажами о всяких бедах, которые сыпятся на его голову из-за слабой работы властей, или сообщать об этом подробно тем, кому надо, и заставлять их делать все необходимые профилактические выводы. Ту советскую аварию изучали в деталях все специалисты, тем более она была одна. Мы начинали в институте знакомство со специализацией с её подробного разбора. Особенно, правда, там и изучать было нечего. На ЛЭП, идущей от Рыбинской ГЭС, проложенной в годы войны, нагрелась и развалилась одна из многочисленных скруток проводов, которых была масса в связи с аварийными ремонтами линий после повреждений при бомбёжках. Была потеряна существенная для дефицитной энергосистемы мощность электростанции. Аварийной автоматики тогда почти не было. Поэтому диспетчера вручную, естественно, в замедленном темпе, отключали с подстанций потребителей, чтобы удержать в работе оставшуюся мощность. В первую очередь пришлось отключить часть нагрузки в городе Москве, которая была под руками. После восстановления спокойствия быстро произвели необходимые переключения, и всё вошло в норму. Работа диспетчеров была признана блестящей, как и должно было быть в советское, тем более, в послевоенное время.
Прекрасно понимая, что пример хромает, авторы вспоминают ещё одну сложную ситуацию в московской энергосистеме, называя её «последней крупной советской аварией». На ней мне особенно хотелось бы остановиться не только потому, что пришлось принять в ней непосредственное участие, но и для разговора ещё об одном, может быть, важнейшем трагическом следствии реформы – значительном снижении надёжности обеспечения населения тепловой энергией. Именно в этой плоскости проистекали события, о которых авторы завели речь в книге о Чубайсе, только добавив себе головной боли.
События развивались следующим образом. В самом конце 1978 года температура воздуха в столице резко понизилась, а в первые числа января упала ниже сорока градусов и встала, как вкопанная. Создавалось впечатление, что ртуть в термометрах замёрзла, не выдержав натиска стихии. Первыми не прошли испытание громадные корпуса электростанций. Значительно утеплённые по сравнению с аналогичными зданиями в других странах, они всё-таки были рассчитаны на длительные температуры наружного воздуха не ниже минус 26 градусов. В результате начали замерзать различные трубопроводы воды, непредусмотрительно развешенные проектировщиками по стенам котельной, а также импульсные трубки к измерительным приборам. Пришлось срочно утеплять и их, и окна, и панели корпуса. Люди героически работали круглосуточно снаружи и на высоте, при лютом холоде. Для поднятия температуры мы вынуждены были жечь внутри здания открытые костры.
