Беда редко ходит одна. В то время, в отличие от сегодняшней облегчённой жизни для столичных энергетиков, работающих полностью на газе, в зимний период из-за колоссальных объёмов его потребления ныне разрушенными мощными предприятиями Центрального региона, его давление падало ниже допустимого, и мы переводили работу своих котлоагрегатов на мазут. И вот в эти ужасные морозы неожиданно не выдержал один из железнодорожных мостов, и топливо перестало поступать в Москву. Правительство оперативно приняло решение о расходовании на эти цели солярки из госрезервов. Мы готовились к сюрпризам нового горючего, но оно оказалось коварней всех ожиданий своей агрессивностью и текучестью. Во-первых, произошло разъедание не устойчивых к ней прокладок на соединениях мазутопроводов. Многие из них начали протекать, а на одной из электростанций солярка хлынула из такого свища на горячую поверхность котла и мгновенно загорелась столбом пламени выше нескольких десятков метров. Два агрегата были выведены из строя.
А затем судьбой был преподнесён ещё один сюрприз. Солярка быстро смыла многотонные отложения тяжёлых фракций мазута в трубах, и они начали с катастрофической скоростью забивать действующие форсунки. Котлы на глазах гасли, теряя нагрузку и снижая температуру воды, идущую на отопление квартир москвичей. Она итак была понижена в результате просчёта проектировщиков, разрешивших присоединить к электростанциям по действовавшим ошибочным нормативам тепловую нагрузку, которая при тех же самых пресловутых минус двадцати шести равнялась их предельной мощности. Естественно, при значительно более низкой температуре создался серьёзный дефицит тепла.
Ещё более тяжёлое положение возникло в Ленинграде. Секретарь Ленинградского обкома Романов находился в Республике Куба во главе советской делегации на празднике тридцатилетия победы кубинской революции. Он вынужден был срочно возвратиться домой и для профилактики, как это раньше бывало, сходу снял с работы директора одной из электростанций, причём своего однофамильца. Во главе Москвы стоял тогда член Политбюро В. Гришин. Я в это время руководил ТЭЦ-8 «Мосэнерго», и друзья подшучивали: «Смотри, как бы твой тёзка тебя не послал отдыхать по этой новой традиции». Но наш замечательный коллектив не дал повода Виктору Васильевичу для таких крутых мер. Мы организовали несколько живых конвейеров из всех работников предприятия, в том числе и из тружеников контор, и они спасли москвичей от замерзания. Круглосуточно и непрерывно снимались забитые форсунки, передавались в конец строя на чистку, а затем возвращались для замены оборудования, вышедшего за это время из строя. В этом тяжелейшем ритме работал стар и млад, в том числе секретарь директора, семидесятилетняя Клавдия Анатолиевна, почти 50 лет проработавшая на предприятии. Во время коротеньких передышек она успевала рассказать молодёжи о своих встречах с В. Куйбышевым и С. Орджоникидзе, которые в тридцатые годы были частыми гостями на нашей строящейся первой электростанции высокого давления в Европе.
Буквально героическими усилиями удалось отстоять Москву. Аварии, как таковой, с отключением электропотребителей московские энергетики не допустили, так что авторы книги в очередной раз, мягко говоря, слукавили. Но и от снижения температуры в Теплосети последствия были крайне тяжёлые. В книге Бергмана написано, что в больницах столицы погибло в тот период семь тысяч человек, хотя ни одно медицинское учреждение не было отключено. Я не встречал такой цифры горьких потерь в отчётах. Вроде бы их подсчитал главный врач города с учётом, что в отдельных палатах температура падала до плюс четырёх вместо восемнадцати градусов. Но даже если один пациент погиб – это была наша трагедия, которая лишний раз показывает значение надёжного обеспечения тепловой энергией населения в нашей северной стране.
Авторы бестселлера о Чубайсе понимают, что можно очень долго хвалить рынок, но если не доказать, что при этом не произойдёт роста аварийности, то уже никто не поможет им выбраться из тупика, кроме спасительной соломки в виде своего героя. И он, родимый, не подводит. Полимеризируя с крупным специалистом в энергетике, он солидно произносит: «Кудрявый говорит, рынок и надёжность – это вещи взаимоисключающие. Чем больше рынка, доходов, снижения затрат, тем меньше надёжность. Вот посмотрите на Америку, они же там снижают затраты, экономят, резервов меньше, а энергетика без резервов не может, поэтому всё у них грохнулось. Фундаментальный изъян этой логики состоит в том, что рынок при разумном и правильном к нему подходе является не антиподом надёжности, а инструментом достижения надёжности. Мало того, если вы попытаетесь его игнорировать, то результатом этого в рыночной экономике, в которой мы живём, будет неизбежное проникновение рынка в систему и разрушение её внутренних механизмов. Вот тогда это будет точно – рынок против надёжности».
