— Моя фамилия Кнехт, — произнес Альберт. — Я слуга господина Марстона — владельца магазина «ФУНКЕРЫ И ДРУГИЕ ДИКОВИНЫ»…
— Ну, знаю такого, — пробурчал Фикс. — Что там у вас стряслось?
— Я хотел бы уточнить по поводу вызова господина Марстона в участок к девяти часам.
— Никто его не вызывал, — окрысился полицейский. — Зачем это он нам понадобился?!
— Но как же! А попытка ограбления его магазина?
— Хотите заявить об ограблении?
— Нет, но… Разве вы не звонили домой господину Марстону?
— Слушай, ты, как тебя там? — зловеще прошипел Фикс. — Если ты и дальше будешь морочить мне голову, я пришлю своих парней, и они из тебя вышибут дурь.
— Простите, простите, господин квартальный надзиратель, — затараторил Кнехт, — видимо, произошла ошибка! Больше не повторится!
— Смотри у меня! — пригрозил чиновник и разорвал соединение.
— Судя по ярости этого держиморды, никакого вызова в участок, равно как и попытки ограбления вашего магазина, господин Марстон, не было, — констатировал ординарный адъюнкт. — Это все происки кремневиков.
— Слава Хранителю Древа! — выдохнул владелец «ФУНКЕРОВ».
— Скоро уже рассветет, — продолжал его ученый слуга. — Пора нам выработать какой-нибудь план, с учетом того, что противник о нас многое знает. Мы с коллегами, как я уже упоминал, беремся изготовить кадуцетры. Вы, если я вас правильно понял, господин Марстон, готовы финансировать этот проект. Однако нам нужно знать требуемое количество. Кого, собственно, мы будем вооружать этими кадуцетрами?
— Подпольщиков, разумеется, — откликнулся Марстон. — Вот только непонятно, можно ли теперь доверять их руководству. Ведь Протей, который принял ваш облик, уважаемый господин ординарный адъюнкт, знает о том, что смотритель Эйлер собирается связаться со своим руководством. Боюсь, наш противник уже его упредил.
Никто из них не знал, что Густав Эйлер так и не связался с руководством подполья. Рассказ дочери поверг его в смятение. Он уповал на помощь господина Марстона и его ученого слуги, не зная, что те сами готовы пойти ему навстречу, ибо не меньше его запутались во всех этих превращениях и обманах.
Наступил рассвет выходного дня. Предыдущий день и бессонная ночь со всеми их треволнениями вымотали владельца «ФУНКЕРОВ И ДРУГИХ ДИКОВИН» так, что, едва отпустив гостей, он рухнул на диван в гостиной, не найдя сил даже раздеться. Он проспал весь день, проспал бы, наверное, и всю ночь, но вечером его разбудил телефорный звонок. Марстон протянул руку, благо что аппарат стоял рядом на столике, и взял трубку. Мутная пелена перед глазами не позволяла разглядеть лицо звонившего, но первая же произнесенная с другой стороны светопровода фраза развеяла сонную одурь:
— Фреди, это ты?
— Кто это? — мгновенно встревожился Марстон, хотя, конечно же, узнал голос.
— Это я, твоя Энике-Бенике, — ехидно сообщила мадам Хендриксон. — Ты пьян, что ли?
— Трезв как стеклышко, — пробурчал он. — Ты откуда звонишь?
— Из дому, откуда ж еще! — удивилась собеседница.
— Тогда, если не трудно, позови к аппарату Бартоломью.
— Зачем он тебе понадобился?
— Потом расскажу. Позови, пожалуйста…
— Да Хранителя ради.
Миловидное личико мадам Хендриксон пропало с экрана, и через несколько томительных минут на нем нарисовалась унылая физиономия ее старого слуги.
— Грегсон у аппарата, — прошамкал он.
— Бартоломью, это Марстон!
— Чем могу услужить, господин Марстон?
— Мадам никуда не отлучалась вчера?
— Нет, господин Марстон, она второй день дома.
— А ты, Бартоломью?
— И я не отлучался. Мы совершенно замучились с этими орхидеями…
— Благодарю, Бартоломью! — перебил его владелец «ФУНКЕРОВ». — Пригласи снова мадам.
— Извольте-с!
На экране снова возникла «Энике-Бенике» и тут же накинулась на Марстона:
— Ты что, шпионишь за мною?! Вчера выяснял, дома я или нет! Сегодня тоже!
— Прости, Энни, приходится, — покаянно пробормотал он. — Конкуренты одолели. На разные подлости готовы пойти.
— Что-то ты темнишь, Фред, — вздохнула мадам Хендриксон. — Я-то думала, ревнуешь. А ты все со своей коммерцией.
— Ты зачем звонила-то?
— Да вот хотела порадовать тебя, а теперь даже и не знаю.
— Если ты насчет черничного пирога…
— Пирога?! — удивилась она. — Мне не до пирогов сейчас. Просто у меня есть для тебя подарок…
Под Вокзалом Снов была обширная сеть подземелий, связанная паутиной коммуникационных штреков. Передвигаться здесь надо было крайне осторожно. И не из-за кремрыс и оборотней-кремневиков, а из-за обыкновенных дядек, служащих локомотивного депо и светозарядных станций. Эти, обнаружив в тоннелях двенадцатилетнюю девчонку, не станут выяснять, с какой целью она здесь оказалась, а возьмут за ухо и отведут к квартальному надзирателю. И не приходилось рассчитывать на свои связи в подполье. Келли не знала никого из вокзальных смотрителей-наладчиков, так что приходилось держать ухо востро и замирать при каждом шорохе, при малейшем проблеске света на стене полутемного штрека.
