— Да я и сам почти ничего не знаю, — отмахнулся тот. — Мне предписано ждать дальнейших распоряжений. Я хотел направиться прямиком к тебе, Фреди, но Джекоб настоятельно рекомендовал мне остановиться в доме у мадам Хендриксон. И вот я здесь.
— Простите меня, господин Горн, — вмешался вдруг ученый. — Вам не показалась странной эта рекомендация? Все-таки мадам Хендриксон и господин Марстон довольно близкие друзья…
— Послушайте, вы, как вас там… — возмутился аэронавт. — Не кажется ли вам, что вы суете нос не в свое дело?
— Успокойся, Себаст! — сказал Марстон, догадавшийся, в чем дело. — Это была небольшая проверка.
— Проверка? — удивился тот. — С каких это пор ты вздумал меня проверять, дружище? Да еще и таким… гм… странным способом.
— С недавних, друг, — вздохнул владелец «ФУНКЕРОВ». — Если бы ты только знал, что у нас здесь творится…
— Рассказывай! — потребовал Горн.
— Господин ординарный адъюнкт, расскажите вы, — попросил Марстон. — У вас это лучше получится.
— Пожалуй, — согласился Кнехт. — Тем более что мне и самому не мешало бы осмыслить происходящее. А проще всего это сделать, проговаривая вслух.
— Я с удовольствием выслушаю вас, господин ученый, — перебил его аэронавт. — Особенно если Грегсон принесет нам что-нибудь выпить.
Слуга мадам Хендриксон поклонился и отправился за выпивкой.
— Тем не менее я начну, — проговорил ординарный адъюнкт. — Это вовсе не занятная история, хотя и может таковой показаться на первый взгляд. Наш мир — лишь один из бесчисленных плодов на ветвях Древа Жизни. К сожалению, как и всякий плод, он может стать пищей для червей. Такими червями являются существа, способные принимать какой угодно облик. Здесь у нас их называют кремневиками из-за тяги последних к наростам кремния на местах повреждения светопроводов. Вчера один из кремневиков под разными обличиями несколько раз проникал в магазин господина Марстона, намереваясь завладеть некоторыми из артефактов, что имелись среди его товаров. Когда это у него не вышло, кремневик с помощью устройства, именуемого кадуцетром, парализовал вашего покорного слугу, попутно приняв его внешность. В итоге ему все-таки удалось получить то, чего он так жаждал. И теперь наш мир находится в большой опасности.
— Признайтесь, друзья, — проговорил Горн, беря с подноса бокал с вином, которое принес слуга мадам Хендриксон, — вы решили меня разыграть.
— Если бы это было так, — вздохнул Марстон, — мы бы с удовольствием над этим посмеялись.
— Впрочем, — продолжал аэронавт, — твой брат Джекоб употребил те же слова. Он сказал: «Наш мир находится в большой опасности». Вряд ли это совпадение.
— Тогда стоит ему позвонить, — сказал владелец магазина «ФУНКЕРЫ И ДРУГИЕ ДИКОВИНЫ».
И он направился в кабинет хозяйки дома, где стоял телефор. Джекоб откликнулся немедленно. И все понял с полуслова.
— Выходит, эти твари добрались даже до тебя, — проговорил он. — Оставайтесь у мадам Хендриксон. Я скоро прибуду.
Когда Марстон положил трубку, из гостиной залы послышался голос Энни, и он поспешил присоединиться к остальным ее гостям. Все было очень мило. Пирог удался на славу. Мужчины прихлебывали чай, запивая восхитительно вкусную сдобу, не забывая говорить комплименты единственной женщине за столом. За окнами бушевала вьюга. И казалось, что единственная опасность сейчас — это замерзнуть там, среди обледенелых эстакад и платформ, железной паутиной оплетающих мировой город. Однако звонок во входную дверь разрушил иллюзию уютного вечера в кругу друзей. Бартоломью Грегсон пошел открывать, но Альберт Кнехт увязался за ним. В прихожей произошел короткий резкий разговор, после которого в гостиную залу ворвался рассерженный Джекоб Марстон.
— Послушай, Фред! — возмущенно произнес он. — Что себе позволяет твой слуга?
— Успокойся, Джек, — откликнулся его брат. — Это было необходимо. Я тебе потом объясню.
— Джекоб, что с вами? — удивленно пробормотала Энн Хендриксон. — Вы даже не поздоровались!
— Простите, Энн! — покаянно пробормотал тот. — Здравствуйте! Добрый вечер, господа!
— Садитесь за стол. Я налью вам чаю.
— Благодарю вас, Энни. Я с удовольствием выпью чашечку.
Новый гость присоединился к остальным, и некоторое время чаепитие шло своим чередом. Однако прежней непринужденности за столом уже не было. Мадам Хендриксон уловила это своей чуткой женской душой и потому, отодвинув чашку, решительно произнесла:
— Господа! Если вы уже напились чаю, предлагаю вам пройти в курительную, куда Бартоломью принесет что-нибудь покрепче. Там вы сможете обсудить свои важные мужские дела, не предназначенные для женских ушей.
