Мы прошли к кровати Димы, и он мне показал коллекцию игрушек из киндер-сюрприза. Я была очень рада этим фигуркам, и о каждой начала рассказывать историю: кто она, кем работает, какая у нее семья. Дима начал мне помогать всех расставлять. А когда его отец зачем-то начал кричать на него, он встал и тоже накричал на отца. Очень плохими словами. Вернулся он с сияющими глазами. Словно он был рыцарем, который только что сразил дракона.
Потом мы начали делиться, кто сколько прочитал книг. И о чем они были. А потом Дима узнал, что мне четыре, и немного сник, он думал, что мне шесть; ему самому было десять лет, и ему было стыдно, что он прочел так мало. Я рассказала, где можно брать книги в этом доме. Мы договорились еще как-нибудь поиграть, и я ушла.
Отец уже ждал меня у двери маленькой комнаты, вот странно, комната-то огромная, а я ее называю, как и отец, маленькой. Мы пошли гулять, и отец отвел меня к набережной, опять через этот тонкий мост с железными ветками. Только в этот раз мы повернули перед памятником Ленина направо, и отец показал мне гостиницу, и рынок перед ней. А от рынка вниз шла широкая дорога, почти площадь, которая утыкалась в каменистую набережную.
Енисей был огромен, тут он казался больше, чем в Красноярске. А еще он был гораздо чище. Я бродила по берегу и собирала красивые камешки, тщательно отбирая каждый, чтобы все были интересные. А потом мы пошли в булочную и взяли по ромовой бабе. Мы шли и весело болтали о сказках. О том, когда приедут мама с братом, о том, что я была в гостях…
Когда мы вернулись, я увидела, какая же комната стала белая. Точнее, не так, комната была на самом деле желто-розовая. Вся в бликах уходящего солнца, которые входили в окно и отражались от стекол окна. Но комната стала ровно настолько белой, чтобы всему этому не мешать и не затемнять.
Хорошо, что пока мамы нет тут, она бы не позволила таких приключений. Но скорей бы они с братом приехали, надо бы показать им все эти чудеса.
14.
На следующее утро отец быстро докрасил печь, и мы пошли по магазинам. Во-первых отец купил черный зонтик, что повергло меня в ужас. Мама не любит лишних расходов. Потом мы взяли тортик и поехали на автобусе. Сначала я тоже беспокоилась о лишних расходах, но ехали мы долго, и я поняла, что без автобуса мы бы просто не добрались.
Мы приехали к папиному директору музыкальной школы. Он был очень музыкальный, во всех книгах, что я видела, именно такими изображали дирижеров. Только у него были огромные очки с толстыми линзами. А еще он почти не мог говорить. Он словно скрипел. Слушать его по началу было очень сложно, а потом я научилась разбирать слова. У него была очень добрая жена с невероятно белыми волосами. Они были не седые, а белые, словно шелк.
Сначала меня погнали в ванную мыться. Отец показал как настраивать воду и ушел пить чай. Я помылась и переоделась. А когда вышла, увидела детей. Это были внуки папиного директора музыкальной школы. Я никак не могла запомнить, как его зовут и обращалась на вы.
Внуки у него были злые. Они сразу мне сказали, что я маленькая для их игр, и я им не нужна. Я немного расстроилась и пошла на кухню.
Папы там не было. Зато там была жена папиного директора музыкальной школы. Она накормила меня супом, пришлось съесть все, и напоила чаем. Потому она сказала, что мой папа в кабинете с ее мужем. Я пошла туда. В квартире было три комнаты. Вот в самой дальней, у самой ванны был кабинет. Все стены были в книгах, буквально. Полки доходили до самого потолка.
Я сразу обрадовалась и забыла, что тут есть еще и внуки, которым я не нужна. А внукам, похоже, не нужны были книги, совсем. Они играли где-то еще. Папа пошел мыться, а я осталась смотреть с папиным директором музыкальной школы старый улей. Он был серый и словно из очень-очень тонкой бумаги.
Пчелы, оказывается, очень полезны, даже их яд полезен. И хотя улей мертвый и никаких пчел уже там нет, все равно приятно его хранить и знать, что когда-то в нем была жизнь. А еще в кабинете был одноколесный велосипед. Как у клоунов. Только это был не велосипед, а колесо с педалями и без сидушки. Я долго пыталась на нем хотя бы встать. Колесо было желтое, с каплей оранжевого, ну, если смешивать цвета. С черной резиной на педалях, и шине. Я очень серьезно подошла к вопросу и представляла, что я на арене цирка, и что мне очень нужно сделать круг по арене. Я чувствовала запах лошадей и гул зрителей. И в этот момент я проехалась, прямо, до конца комнаты. А потом повторила. И так, пока не пришел отец.
Я показала отцу, что могу так ездить. Он просто согласился, что я молодец, и продолжил общаться со своим директором музыкальной школы. Они говорили о домрах и о концертах. О том, как сложно сейчас в оркестрах. Как мало платят. О том, что отец хочет вернуться преподавать домру, но в институте за ведение культурологии платят больше.
Меня позвали ужинать. И снова пришлось съесть все. Обратно мы ехали молча. Вышли у гостиницы и опять зашли в булочную, и взяли по ромовой бабе. Шли мы молча, кажется отец грустил. А потом он сказал:
