ВАУ, ВОТ ЭТО БЫЛА ВЕЧЕРИНКА! В комнате у Антонио только и веселиться в такой день! Да и в ночь в общем-то. У меня, например, комната совсем не такая интересная, не то что джунгли с кучей классных животных, которые не прочь поиграть. У меня в комнате сплошные гири и тренажёры. Есть верёвки полазать, турники покачаться, ну и душ ополоснуться – всё что нужно для такой, как я. М-да, не припомню, чтобы остальные так веселились на мой день дара, как сегодня. Меня-то в основном просили показывать какие-нибудь трюки на силу, раз она у меня появилась. Ну, в духе, подними вот эту тяжеленную штуку, подвинь дом, подвинь церковь, выкопай тоннель... Честно говоря, ощущение было, точно мы в цирке, и я на манеже. Да и до сих пор такое ощущение. То есть это, конечно, очень важно – пускать свой дар в ход на благо ближним, но... иногда ведь и устанешь.
У-а-а-ых! – зеваю, потягиваюсь... И падаю с кровати. Уф, ну и тяжёлое сегодня утро.
– Завтракать! – зовёт мамочка.
Умираю с голоду.
Кое-как поднимаюсь на ноги, наскоро одеваюсь. Мне без разницы, что надеть, главное, чтоб удобно. Всякие там Исабелы, может, и не оценят свободную одежду, а мне нужно движение. Встаю перед зеркалом, напрягаю бицепс... Да, эта блузка сойдёт.
Внизу обычная суматоха, разве что мама с папой обычно столько кофе вроде бы не пьют. Все обсуждают вчерашнюю вечеринку, а виновник торжества скачет между сестрами и трещит, не умолкая, о своих новых друзьях-зверях. Надо же, раньше он совсем не был разговорчивым. Пожалуй, в этом и есть действие дара – придать уверенности в том, какой ты есть от природы. Улыбаюсь.
Иду к столу, накладываю себе завтрак. М-м, яйца! Выглядит аппетитно.
Сразу за мной – Долорес с целой горой на тарелке. А она нормально налегает, для такой-то пигалицы.
– Привет, Долорес!
Оборачиваемся – Мирабель.
Ну начинается... И я ведь не единственная, кого она сегодня утром только бесит. Едва Мирабель попадается на глаза тётя Пепе, как наверху сгущаются тучи. О нет.
Мимо проходит Исабела, в руках кофе с молоком. Мирабель тянется к ней, та в сторону – только рукава её изящные в воздухе – шух! Ну вот, а я бы точно всё на платье пролила. Над головой Исабелы порхают крошечные миленькие колибри... Эх, почему надо мной тоже птички не порхают?
– Знаешь, – обращается тем временем Мирабель к Долорес, – из всех моих старших двоюродных ты моя самая любимая. – Интересно, до любимой Долорес дойдёт, что она у Мирабель единственная старшая двоюродная? – Мне прямо кажется, – продолжает Мирабель, – что я могу рассказать тебе всё-всё-всё. – И подкладывает ей ещё еды. – А значит, ты мне тоже можешь рассказывать всё-всё-всё! Например, про ту вчерашнюю проблему с волшебством, про которую якобы никто ничего не слышал? – И она подмигивает Долорес. – Но кто-то, может быть, всё-таки слышал?..
– Камило! – слышится от стола голос дядя Феликса. – Перестань подделываться под Долорес. Что ради добавки вытворяет, а...
Мы с Мирабель глядим на Долорес, а она – хоп! – уже не Долорес, а Камило.
– Ну и ладно, хоть попытался. – И он отправляется на своё место с полной тарелкой.
Очередь двигается вперёд, и к Мирабель подступает настоящая Долорес.
– Единственный, кто видит везде какие- то проблемы, это ты, – говорит она Мирабель на ухо. – Ты и крысы, если считать тех, которые в стенах.
Не могу не поморщиться. Крысы в стенах? Какой-то уж слишком тонкий слух. Фу, хорошо, что я этого не слышу.
Долорес бросает на меня взгляд и добавляет:
– Ну и Луиза.
Замираю на месте. Откуда она знает?
– Сегодня всю ночь слышала, как она потела.
Мирабель оборачивается на меня, открывает рот, чтобы что-то сказать, и...
– Так, за стол! – провозглашает бабушка, перекрывая своим голосом разговоры. – Идёмте, идёмте. Идёмте.
Те, кто ещё не занял своё место, послушно садятся. Мне приходится сесть рядом с Мирабель.
– Луиза... – шепчет она мне.
– Дорогие мои, все мы, конечно, благодарны за чудесный дар, которым обладает теперь Антонио, – начинает бабушка. При этом она выдвигает свой стул во главе стола – и с него радостно взвизгивает парочка носух.
– Это я им сказал, чтобы они тебе место нагрели, ба, – хихикает Антонио.
Бабушка сгоняет носух со своего стула и говорит:
– Спасибо, Тонито. Сегодня мы обязательно найдём достойное применение твоему дару. – Носухи перескакивают со стула на стол и оттуда бабушке на плечо.
– Луиза, – шипит мне в ухо Мирабель, пока бабушка воюет с непокорными носухами. – Ты случайно с бабушкой вчера ночью ни о чём секретном не говорила?
Главное – сохранять невозмутимое выражение. Ртом не дёргать. Смотреть прямо, честно. Не краснеть, не ёрзать. Ушами... а что, собственно, ушами?
– Говорила! – ахает Мирабель, аж по столу от неожиданности хлопает.
И вот теперь у меня краснеют уши. Вот в чём с ушами подвох.
– Так, Мирабель! – Это бабушка наконец расправилась с носухами. – Если тебе никак не сосредоточиться, так я тебе сейчас помогу.
Теперь очередь Мирабель сохранять невозмутимое выражение. И, надо сказать, получается у неё ничуть не лучше, чем у меня.
