Но Мирабель не отвечает. Даже не знаю, что делать. Хочется, с одной стороны, утешить её, всё-таки я ей старшая сестра, а с другой – не хочется, чтобы бабушка и на меня тоже сердилась. Хочется спросить Мирабель, что у неё было в тот момент на уме, но не хочется, чтобы окружающие думали, будто я поверила в её россказни. Ладно. Убираю руку, поворачиваюсь к остальным и оставляю сестру наедине с её фантазиями.
В КУХНЕ СВЕТЛО И УЮТНО. Сижу пощипываю мамину арепу, пока она готовит ещё. Тягучее сырное тепло, как ему и положено, потихоньку согревает нутро. Только мне по-прежнему тоскливо.
– Трещины правда были, – мямлю с полным ртом. – По всей стене.
Мамочка кивает, не поднимая глаз от теста.
– Если я всё это придумала, то откуда у меня порез на руке?
Из-за пореза мамочка и привела меня к себе на кухню подлечиться.
– Испортить Антонио праздник мне бы и в голову не пришло! – Безнадёжно плюхаюсь мешком на стул. Антонио, пожалуй, из всех Мадригаль мой любимчик. Всегда считала его своим самым большим другом. Стоит мне представить его в новой волшебной комнате – и потом себя в своей одинокой, обыденной детской... А всё-таки как бы мне ни было грустно, ни за что на свете я бы не стала вредить братику. – Ты ведь это подумала, да?
Мамочка вытирает руки о передник, смахивает волосы с лица – и на лбу остаётся белый след от муки.
– Я подумала, что сегодня для тебя был очень тяжёлый день, только и вс...
– Да нет же! – вскрикиваю невольно, хотя мама, конечно, тут ни при чём. Эх, как же жаль, что, кроме меня, эти трещины никто не видел. Что Касита не может показать их остальным членам семьи. Что никто – буквально никто – мне не верит. Ну конечно, у меня же нет дара, чего ещё ждать? – Говорю, у меня всё нормально!
– Дорогая, ненормально. Было бы нормально, ты бы не... – И она смотрит на меня таким взглядом, точно я маленький ребёнок и ничего не понимаю. Точно меня надо пожалеть. – Ты бы вела себя по-другому.
Она бросает свою готовку, берёт в руки мою ладонь и внимательно осматривает рану, хорошо ли затягивается.
– Мирабель, почему ты у меня постоянно пораненная, а?
Что тут ответишь? Ничего. Вечно я всё делаю не так, даже когда стараюсь сделать как надо. Хотелось бы мне стать примерной, как Исабела. Послушной, как Луиза. А не могу. Единственное, чего мне недостаёт – чтобы меня считали таким же членом семьи. Даже дядя Феликс с папой, вон, без дара – и всё-таки они больше Мадригаль, чем я. Ну, в смысле, все так любят послушать, как папа играет на пианино, а дядя Феликс – он же просто умора. И потом, они вдвоём – не разлей вода. А у меня – никого.
Из носа начинает капать. Размашисто утираюсь рукавом. М-да, видела бы меня сейчас Исабела – точно бы скорчила личико от такой-то гадости. Сама ведь всегда платочком, аккуратненько.
Зато мамочка хоть внимания не обращает.
– Я хотела позаботиться о нашей семье, – говорю маме. Кровь из ранки постепенно высыхает и исчезает на глазах. – Может, я не великий силач, как Луиза, и не Сеньорита Идеальная, как Исабела, у которой просто не бывает неудачных дней. Дней, когда всё не так, даже волосы – и те по-дурацки выглядят... Которая проснётся с утра – и уже идеальная причёска. – Мой взгляд скользит по маминым волосам, по мучной полосе на чёлке. Хм, может, у мамы тоже бывают дни, когда волосы по- дурацки выглядят. Хотя вообще-то если так посмотреть, этот след от муки даже в чём-то сочетается с редкими седыми прядками в чёрной копне, почти как специально задумано... Ладно, похоже, волосы у меня одной могут выглядеть по-дурацки. – В общем, не важно, – вздыхаю я.
– Мне бы очень хотелось, чтобы ты могла увидеть себя со стороны, как тебя вижу я, – говорит мамочка, не выпуская моей ладони. – Ты и так у меня идеальная, ровно такая, какая есть. – Она протягивает руку и приглаживает мне волосы. Кудри у нас у обеих неукротимые. – Ты у нас такая же особенная, как и все остальные.
М-да? Опускаю взгляд на свою ладонь – ну прямо как новая; поднимаю глаза на маму/
– Ты только что вылечила мне руку своей арепой с сыром.
Мамочка смеётся, качает головой.
– Да нет же, я только что вылечила тебе руку своей любовью! – И она притягивает меня к себе. Ну здорово, осталось только на коленки посадить. Мне вообще-то пятнадцать! – Любовью к своей дочуле, с её замечательными идеями...
– Ох-х-х... Начинается! – Пытаюсь увернуться.
– ...с её огромным сердцем...
– Ну мам!
– ...с моднявыми очками!
– Бу-э! – И мне остаётся только отплёвываться, потому что она умудряется ещё и влепить мне в щёку жирнющий поцелуй.
Она отступает немного и внимательно смотрит на меня тёмными и бездонными глазами.
– Ах, – вырывается у неё. Точно она пытается и никак не может меня понять. – Люблю тебя, моя милая.
Знаю, что любит, но я же уже не ребёнок. Скидываю с себя её объятия.
– Я видела то, что я видела.
Мамочка вздыхает и качает головой. Вытирает руки о кухонное полотенце.
