Энканто. Край чудес полностью

– Ладно. Начнём с мамочки – можете называть её Джульета. – Мамочка машет мне рукой и снова поворачивается к людям в очереди. – Её дар – исцеление пищей. Если с кем что случится, она накормит или просто даст чего перекусить. И ему сразу полегчает. – Влезаю в очередь на правах родства, и мамочка приветственно выдаёт мне свежую арепу [лепёшка из кукурузы или кукурузной муки, традиционная для кухни Колумбии и Венесуэлы] и вдобавок целует прямо при всех (стыдоба). – Так, на чём я остановилась? – спрашиваю у ребят, сунув в рот кукурузную лепёшку.

– На маме, – подсказывает один малыш.

– Точно. Что ж, едем дальше, мои маленькие ребятишки. Дальше по родословной нашего волшебного семейства.

– А это моя двоюродная сестра Долорес, – поясняю я сквозь смех.

– Вы не забывайте, – обращается Долорес к ребятам, – у меня ведь особый слух. Ваши шептанья для меня как крики!

– Иными словами, – поясняю я, – вы рядом с ней поосторожней. Следите, что говорите! – Долорес кивает. – Да и вообще, везде следите. Вы дома иголку уроните, она и то мимо ушей не пропустит.

– Так, что я слышу? – насторожилась Долорес. К чему она прислушивается, нам никому невдомёк. – Ага, маме нужна помощь. Она дома. – Дом семьи Мадригаль нам и отсюда виден. В тёплых лучах утреннего солнца влажно поблескивает черепица на крыше.

– Моя тётя Пепа – это её мама, – объясняю я детям, как только Долорес исчезает. – Как можно догадаться, сегодня тётя Пепа в чудесном настроении. Всё-таки у сына день дара! Её способность – управлять погодой... не всегда по желанию, правда.

– То есть когда идёт дождь... – догадался один малыш.

– Именно. Тётя Пепа, скорее всего, в плохом расположении духа.

Хихиканье обрывается, как только дети видят ещё одну девушку, с... тележкой на голове. Ни один мускул её лица даже не дрогнет под такой ношей.

– Это Луиза, моя родная сестра, – представляю я. – Её дар – сила. Она, наверно, с приготовлениями к торжеству помогает, – поясняю я детям, которые следят за Луизой, как заворожённые.

Луиза тем временем спокойно доставляет тележку к маминой «клинике» и осторожно ставит её на землю. «Спасибо, Луиза», – слышу я мамин голос. Луиза с довольным видом улыбается и одним махом уворачивает все арепы, сколько там мамочка успела ей подсунуть.

– О-па, смотрите-ка, – говорю детям. – А вот и дядя Феликс... – Но дядя тут же принимает вид нескладного подростка. Мы так и прыскаем со смеху: был дядя, стал пацан. – Это Камило, ему на самом деле пятнадцать, и он у нас баламут, – сообщаю ребятне. – Вы смотрите в оба, у него дар перенимать чужой вид. Никогда не знаешь, кем обратится в следующий раз.

Камило под общий хохот превращается в одного из ребят, а потом обратно в себя. Его вообще ареной не корми, дай только людей посмешить.

– Не обращайте внимания, – советую детям. – Пошли дальше! – И они послушно следуют за мной. Впереди уже виднеется запруженная городская площадь.

На оживлённой площади стоят палатки. Там местные торгуют фруктами в больших корзинах: тут и манго, и маракуйя, и бананы связками, и чонтадуро [тропический плод] с персиковой пальмы. А рядом – буханки хлеба, тарелки с пончиками – оладья, мешки тягучих круглых булочек Пандебоно. Пара женщин торгуются за ткань ручной вязки. У обоих так и сверкают огоньки в глазах – торгуются ведь не столько ради цены, сколько ради удовольствия! А у кучки стариков в кафе уже разгорелся спор за чашкой чёрного кофе. Они закатали рукава повыше и требуют у трактирщика за стойкой ещё по чашечке. На скамейке в тени развесистой душистой жакаранды сидят бок о бок пожилые супруги и следят, как к ним ползёт по травке малыш. Бабуля сгребает внука в объятия и награждает звонким поцелуйчиком в щёчку.

Парочка ребят из моей свиты убегают поиграть в футбол – его гоняют тут же, в самом центре площади. О-па, шляпник – возьму-ка примерить одну, с полями пошире. Позирую детям – те заливаются вовсю. Ладно, со шляпой подождём. У мороженщика с его изумительным мороженым мы натыкаемся на моих папу с дядей. Первый высокий и худой, второй – низенький и... не худой.

– Привет! – кричит приветственно мой сухопарый папочка.

– Вон мой папа, Агустин, – поясняю я детям и машу ему в ответ рукой. – А рядом дядя. Дядя Феликс.

Этот даже не оборачивается. Уж не знаю, о чём они там могут так языками молоть, но они вечно найдут, о чём посудачить.

Один из ребят тянет меня за рукав.

– А у них какое волшебство?

– Они нам не кровные родственники, – качаю я головой, – а только женаты на сёстрах Мадригаль. У них своего дара нет. Им хватает друг друга, – добавляю я, не в силах сдержать улыбку. А те двое знай болтают о своём.

– У тебя разве только один дядя? – спрашивает кто-то из детей.

М-да, вопросик.

– Ну, есть ещё дядя Бруно... – хмурюсь я. Даже не знаю, как им объяснить: я ведь и сама толком не в курсе, что с ним произошло. Знаю только, что о дяде Бруно мы не разговариваем. – Но дядя Бруно пропал. Нету его, в общем.

К счастью, дети уже переключились на высокого красавца рядом с папочкой.