– Цветы? – Оглядываю внимательно патио, где будет проходить торжество. Хм, пожалуй, стоит сделать ещё одну арку. И, может, вырастить пару гирлянд вокруг крыльца. Обвожу взглядом поручень на галерее, которая лентой огибает внутренний дворик – патио. На эту балконную галерею выходят одна за другой двери всех членов нашей семьи. Под моим взглядом поручень увивают цветущие лозы.
Отступаю немного назад полюбоваться.
– Только в ладоши не хлопай, – говорю Долорес – та уже захлёбывается от восторга.
Тут под боком мелькает Мирабель. От неожиданности я случайно – пых! – осыпаю её лепестками с ног до головы... Совершенно случайно, честное слово! Пока никто не заметил, быстро гаркаю:
– Да расслабься ты, никто на тебя не смотрит!
– Да, все смотрят на тебя, потому что... – бубнит Мирабель. – Потому что ты у нас вся такая красавица. Ну, ты и есть красавица. Что уж тут. – И она мрачно топает восвояси.
Господи, как же она меня бесит иногда.
Чуть позже слышу щёлканье ножницами. Вытягиваю шею – это Мирабель развела на галерее самодеятельность как раз напротив будущей, как мы надеемся, двери Антонио. Кругом неё валяются материалы из доставки.
– Мирабель, ты чем это тут занята? – сотрясает тишину патио строгий голос бабушки. Уж не знаю, откуда она появилась, только теперь она стоит прямо над Мирабель и заглядывает ей через плечо. Мне бы точно стало не по себе.
– Это я украшения делаю, – отвечает Мирабель. – Для Антонио. А вот это я вообще-то для тебя сделала, смотри... – И она поднимает повыше своё творение. Что это, мне не очень понятно. Бабушке, видимо, тоже. Во всяком случае, это что-то из цветной бумаги, свечек и... и вот оно загорелось.
– Может, лучше пусть украшения кто-нибудь другой сделает? – предлагает бабушка, пока Мирабель затаптывает пламя.
Касита помогает убрать беспорядок, но запах горелого остаётся висеть в воздухе. Бабушка спускается с галереи и поднимает лицо к небу. На ярко-голубом своде виднеется пятнышко облака, и облако темнеет на глазах.
– Пепа! – кричит бабушка.
Из кухни высовывается тётина голова.
– Пепа, на небе туча.
– Знаю, мамочка, просто... – тётя Пепа взволнованно всплёскивает руками. Тревоги в ней накопилось на целую бурю. Вот она уже моргает, и по щекам катятся первые мокрые капли.
– Ну Пе-епа, – просит бабушка дочь. – Хотя бы постарайся взять себя в руки, что ли...
– Просто Антонио куда-то запропастился!
– Сейчас найду! – вскакивает Мирабель. С ней Антонио обычно неразлучен, обожает её до беспамятства. Что хорошо. Всё-таки когда у тебя нет дара, но есть поклонник, то как-то легче жить. Интересно, правда, как оно повернётся, когда (если?) у Антонио появится свой дар?
– Нет уж, Мирабель, – поворачивается к ней бабушка, – давай-ка ты лучше, хм, приведёшь себя в порядок. – Она окидывает Мирабель взглядом с ног до головы: из одежды торчат нитки, на юбке чёрное пятно от золы после аварии с поделкой.
– Да мне несложно поискать. Я только рада! – упрямится Мирабель.
Как же мне её жалко. Она действительно искренне хочет помочь, но, как правило, это заканчивается, скажем так, не очень удачно. Надеюсь, день дара пройдёт для Антонио чудесно, идеально – как прошёл когда-то мой. Я ведь была первой внучкой, и бабушке не терпелось узнать, что же у меня будет за способность. И она так гордилась, когда мою дверь увили лозы с цветами. Помню, захожу вместе с родителями и бабулей в свою новую розовую комнату. Все охают-ахают от красоты, вокруг растения, всё такое живое. Комната была – да и есть – просто прекрасная... С тех пор мой дар для меня – всё.
– Знаю-знаю, что хочешь помочь, внучка, – говорит моей сестре бабушка. – Но сегодня всё должно пройти без сучка, без задоринки. Понимаешь меня? – Мирабель кивает. – На нашу семью ведь весь город полагается, на наши особые способности. Ты нам очень поможешь, если... – Она задумалась. – Наверное, если не будешь вмешиваться. Пусть уж лучше остальные сделают как следует то, что умеют, ладно?
У Мирабель такой вид, точно у неё отняли последнее пристанище в жизни. Пытается выдавить улыбку, но видно, что натянутую.
– Ну да, хорошо, – мямлит она и тащится к себе в детскую.
– Пепа, дорогая, – зовёт бабушка. Про Мирабель она уже забыла. – Ветер поднимается!
– Мамочка! – слышится новый голос. Стоило двери закрыться за Мирабель, как из кухни показывается наша мама, вытирая руки о передник. – Помягче с Мирабель, ладно? Для неё сегодня трудный день, ты знаешь.
– Джульета, – отвечает ей бабушка, – если сегодняшнее торжество закончится плохо, то день будет трудный для всех нас.
Вспоминается опять день дара Мирабель, то самое торжество десять лет назад. Мы все так волновались. А в конце – ничего. Она подошла к двери той комнаты, что должна была стать её, – и ничего не произошло. Только дотронулась до ручки, и волшебство рассеялось. Бабушка тогда просто отвернулась.
Долорес, наша кузина, рассказывала мне потом, что слышала ночью, как Мирабель рыдала у себя в детской. Не представляю даже, каково это, не иметь собственной комнаты. Застрять в старой детской. Неужели она так и будет жить в ней всю жизнь?
