Когда уроки закончились и ученики разошлись, Энн устало опустилась на стул. У нее раскалывалась голова, и еще – она испытывала разочарование. Поводов для этого не было – все прошло гладко, но уставшей Энн казалось, что от преподавания она никогда получит радости. А заниматься тем, что не приносит удовлетворения на протяжении… скажем, сорока лет, просто ужасно. Энн не могла решить, что лучше – расплакаться прямо сейчас на рабочем месте или выплакаться дома в своей беленькой комнатке. Она еще не успела как следует об этом подумать, как в коридоре послышалось цоканье каблуков, шуршание шелка, и почти сразу перед Энн возникла дама, внешний вид которой заставил ее вспомнить насмешливые слова мистера Харрисона о некой расфуфыренной женщине, которую он встретил в магазине Шарлоттауна. «Казалось, в ней лбом ко лбу столкнулись последний писк моды и ночной кошмар».
На посетительнице было пышное платье из голубого шелка, украшенное где только можно рюшами, воланами и оборками. Голову венчала огромная белая шифоновая шляпа с тремя слегка свалявшимися страусиными перьями. Розовая шифоновая вуаль с рассеянными по ней большими черными пятнами ниспадала каскадом с полей шляпы на плечи и развевалась за спиной. Украшений на даме было столько, сколько смогло поместиться на миниатюрной женщине. Сильный запах ее духов мог сбить с ног.
– Я миссис Доннелл… миссис Доннелл, – объявила гостья. – И я пришла поговорить с вами кое о чем. Кларис Алмира мне все рассказала за обедом. И это меня очень встревожило.
– Простите, – запинаясь, произнесла Энн, пытаясь вспомнить, не было ли какого инцидента, связанного с детьми Доннеллов.
– Кларис Алмира сказала, что вы произносите нашу фамилию, делая ударение на первом слоге. Однако, мисс Ширли, правильнее делать ударение на последнем – Донне́лл. Надеюсь, вы это запомните.
– Постараюсь, – проговорила Энн, с трудом сдерживая непреодолимое желание расхохотаться. – По собственному опыту знаю, как неприятно, когда неправильно пишут твое имя. И, наверное, совсем ужасно, когда неправильно произносят.
– Вот именно. Кроме того, Кларис Алмира проинформировала меня, что вы называете моего сына Джейкобом.
– Он сам себя так назвал, – удивилась Энн.
– Этого можно было ожидать, – сказала миссис Доннелл тоном, подразумевающим, что в такой развращенный век трудно ждать от детей чего-то хорошего. – У мальчика плебейский вкус, мисс Ширли. Когда он родился, я хотела назвать его Сент-Клэр… это звучит так аристократично, правда? Но его отец настоял на Джейкобе в честь дяди. Я уступила: дядя Джейкоб – богатый старый холостяк. И что вы думаете? Когда нашему невинному мальчику исполнилось пять лет, дядя Джейкоб всех удивил – взял и женился, и теперь у него самого трое сыновей. Вы когда-нибудь слышали про такое коварство? Получив приглашение на свадьбу – это какую надо иметь наглость, чтобы прислать нам после всего приглашение? – я сказала: «Никаких больше Джейкобов!» С того дня я зову сына Сент-Клэр и настаиваю, чтобы и остальные его так называли. Однако отец упрямо зовет его Джейкобом, и сам мальчик по непонятным причинам предпочитает это простецкое имя. Но он Сент-Клэр и останется им. Прошу вас помнить об этом, мисс Ширли, хорошо? Благодарю вас. Я так и сказала Кларис Алмире, что это всего лишь недоразумение и что после разговора с вами все уладится. Значит, Доннелл с ударением на последнем слоге… и Сент-Клэр… ни в коем случае не Джейкоб. Вы запомнили? Спасибо.
Когда миссис Доннелл выпорхнула из класса, Энн заперла школу и направилась домой. У подножия холма, где дорога граничит с Березовой тропой, она увидела Пола Ирвинга. Мальчик протянул ей изысканный букетик диких орхидей, которые дети Эйвонли окрестили рисовыми лилиями.
– Это вам, учительница. Примите, пожалуйста, – робко произнес он. – Я сорвал эти цветы на поле мистера Райта и вернулся, чтобы подарить их вам. Я подумал, что такой леди, как вы, цветы должны нравиться… и вы мне тоже очень нравитесь, учительница, – закончил он, подняв на нее большие, красивые глаза.
– Очень мило с твоей стороны, – сказала Энн, принимая прелестные, душистые орхидеи.
Этот неожиданный дар оказался волшебством, избавившим ее от разочарования и усталости, и надежда радостным фонтаном забила в сердце. Легкой походкой шла она по Березовой тропе, и нежный аромат орхидей окутывал ее, словно благословение.
– Ну, как все прошло? – не терпелось узнать Марилле.
– Спросите меня об этом через месяц – может, тогда и отвечу. А сейчас не могу… Сама ничего не понимаю. Я еще не отошла от всего. Мои мысли взбаламучены – все там спуталось. Единственное, что мне сегодня точно удалось – это научить Клиффи Райта, что алфавит начинается с буквы «А». Раньше он этого не знал. Разве не замечательно помочь ребенку встать на путь, который может привести его к Шекспиру и «Потерянному раю»?
Позже в Зеленые Крыши зашла миссис Линд со словами поддержки. Эта добрая женщина подстерегала школьников у калитки своего дома, чтобы выспросить, понравилась ли им новая учительница.
