Не только девочек обрадовало возвращение Энн в школу. Когда после обеда Энн подошла к своей парте – мистер Филлипс усадил ее рядом с отличницей Минни Эндрюс – она увидела на своей стороне большое, сочное яблоко «клубничного сорта». Энн уже поднесла его ко рту, чтобы откусить, но тут вспомнила, что такие яблоки растут только в старом саду Блайтов по другую сторону Озера Мерцающих Вод. Она тут же отбросила яблоко, словно оно обожгло ей пальцы, и тщательно вытерла руки носовым платком. Яблоко так и лежало нетронутым до следующего утра, пока Тимоти Эндрюс, подметавший классы и разжигавший огонь, не взял его себе за труды. Чарли Слоун послал Энн после обеда грифельный карандаш, красиво завернутый в полосатую красно-желтую бумагу, такой карандаш стоил два цента вместо одного. Этот дар был принят более благосклонно. Энн наградила дарителя улыбкой, которая вознесла влюбленного юношу от счастья на седьмое небо и заставила сделать такое немыслимое количество ошибок в диктанте, что мистер Филлипс заставил его переписать.
Но, как и в Древнем Риме, «когда на имя Брута лег запрет, лишь слава Брута стала ощутимей»[2] – так и отсутствие каких-либо признаков внимания от Дианы, сидящей с Джерти Пай, заставляло Энн больше думать о ней.
– Диана могла бы хоть разок улыбнуться мне, – пожаловалась Энн вечером Марилле. Однако на следующее утро Энн каким-то чудесным образом получила сложенную записку и маленький пакетик.
«Дорогая Энн, – говорилось в записке, – мама запрещает мне играть с тобой и даже говорить в школе. Я в этом не виновата, поэтому не сердись на меня, ведь я люблю тебя так же сильно, как раньше. Я страдаю, что не могу больше делиться с тобой секретами, и мне неприятно сидеть с Джерти Пай. Я сделала тебе новую закладку из красной папиросной бумаги. Такие закладки сейчас очень популярны, и только три девочки из нашей школы умеют их делать. Когда будешь смотреть на нее, вспоминай свою верную подругу – Диану Барри».
Энн прочитала записку, поцеловала закладку и отправила быстрый ответ тем же путем.
«Моя дорогая Диана, конечно же, я не сержусь на тебя – ведь ты обязана слушаться маму. Но наши души не разлучить. Я никогда не расстанусь с твоим милым подарком. Минни Эндрюс – хорошая девочка (хотя у нее нет ни капли воображения), но после того, как у меня появилась ты, Диана, я уже не смогу близко дружить ни с кем. Прошу прости, если я ошибусь в орфографии, ошибки у меня еще встречаются, хотя грамотность возросла. Твоя – пока смерть не разлучит нас – Энн или Корделия Ширли.
С тех пор как Энн вернулась в школу, Марилла постоянно ждала новых неприятностей. Но пока все шло гладко. Возможно, повлияло соседство с отличницей Минни Эндрюс, но отношения с мистером Филлипсом у Энн тоже наладились. Она с головой погрузилась в учебу, приняв решение ни в чем не уступать Гилберту Блайту. Их соперничество вскоре стало для всех очевидным. И если Гилберт относился к этому спокойно, то об Энн того же сказать было нельзя: она с недостойным похвалы упорством держала на юношу обиду. Она умела ненавидеть с такой же силой, как и любить. Энн никогда бы не призналась, что хочет превзойти Гильберта в школьных успехах, ведь это означало бы, что его существование что-то для нее значит. Однако соперничество все же существовало, и то один, то другой вырывались вперед. Вот Гилберт стал первым в правописании, но почти сразу же Энн, тряхнув длинными рыжими косичками, написала диктант лучше. В другой день Гилберт решил правильно все арифметические примеры, и его имя как лучшего ученика написали на доске. Но уже на следующее утро Энн, сражавшаяся весь вечер с десятичными дробями, добилась не меньшего успеха. Теперь их имена были написаны на доске рядом, что было для Энн ужаснее всего. Это напоминало надписи на стенах. Энн испытывала унижение, а Гилберту, похоже, все нравилось. Напряжение усиливалось к концу месяца, когда проводились письменные экзамены. После первого месяца Гилберт был на три балла впереди, зато после второго Энн обошла его на целых пять. Ее триумф омрачило лишь то, что Гилберт искренне поздравил ее с победой перед всей школой. Для нее было бы намного приятнее, если б он кусал локти от досады.
Мистера Филлипса никто не назвал бы хорошим учителем, но когда ребенок так зациклен на успех в учебе, как Энн, даже плохой учитель не сможет помешать прогрессу. В конце семестра Энн и Гилберта перевели в пятый класс и ввели дополнительные дисциплины – латынь, геометрия, французский язык и алгебра. Геометрия стала для Энн ее личным Ватерлоо.
