– Ох уж эта миссис Барри! – с раздражением произнесла Марилла. – Самая неразумная женщина из всех, кого я знаю. Я объяснила ей, что произошла ошибка, и ты ни в чем не виновата. Представь, она мне не поверила. И опять заговорила о моей настойке, вспомнила и мои слова, что смородиновая настойка не может принести вреда. Тогда пришлось прямо сказать, что настойку не принято пить стаканами – причем тремя – за раз, и если б ребенок, за которого я отвечаю, проявил такую жадность, я бы мигом привела его в трезвое состояние, всыпав по первое число.
Марилла в оскорбленных чувствах проследовала на кухню, оставив на крыльце страдающую в одиночестве детскую душу. Не задумываясь, Энн босиком спустилась в холодный осенний полумрак и решительно направилась по увядшему клеверу к бревенчатому мосту, а потом – вверх, через ельник, под бледными лучами луны, нависшей над западными лесами. Услышав робкий стук, миссис Барри открыла дверь и увидела на пороге маленького просителя с посиневшими губами и умоляющим взором.
Лицо миссис Барри посуровело. У нее были твердые предубеждения и неприязни, а переживаемый ею гнев был холодным и упрямым, и ему было трудно противостоять. Справедливости ради, добавим, что она действительно верила в злой умысел Энн, специально напоившей Диану, и стремилась уберечь дочь от пагубного влияния такой порочной особы.
– Что тебе надо? – строго спросила она.
Энн стиснула руки.
– Миссис Барри, простите меня, пожалуйста. У меня и в мыслях не было… напоить Диану. Как я могла? Только представьте себя на месте бедной сиротки, которую приютили добрые люди, и у нее появилась одна закадычная подруга на всем белом свете. Разве может она нарочно причинить этой подруге вред? Я думала, что она пьет малиновый сироп. Я была твердо уверена в этом. Прошу, не говорите, что вы запретили нам вместе играть. Иначе мою жизнь навсегда затянет пелена печали.
Эта речь, которая растопила бы сердце миссис Линд, оказала противоположное действие на миссис Барри и еще больше ее разозлила. Ей показалось, что Энн своими заумными словами и экзальтированными жестами просто издевается над ней. Поэтому она холодно и жестко сказала:
– Не думаю, что ты годишься в подруги Диане. Возвращайся домой и задумайся о своем поведении.
Губы Энн дрогнули.
– Может, вы хотя бы разрешите нам попрощаться?
– Диана уехала с отцом в Кармоди, – ответила миссис Барри и ушла в дом, закрыв за собой дверь.
Энн вернулась в Зеленые Крыши с чувством безысходности.
– Моя последняя надежда рухнула, – сказала она Марилле. – Я пошла, чтобы самой объясниться с миссис Барри, но она обошлась со мной оскорбительно. Знаете, Марилла, я не нахожу, что она хорошо воспитана. Теперь мне остается только молиться, но надежды мало на то, что это поможет – не верится, что даже Господь Всемогущий может вразумить такую упрямую женщину, как миссис Барри.
– Что ты такое говоришь, Энн? – упрекнула девочку Марилла, стараясь сдержать распирающий ее кощунственный смех, который никак не хотел ее отпустить. Вечером, когда она пересказывала Мэтью события дня, то вдруг неожиданно расхохоталась, вспомнив слова и треволнения Энн.
Заглянув перед сном в комнату девочки, Марилла увидела, что Энн заснула в слезах. И тогда на лице женщины проступило необычно мягкое выражение.
– Бедняжка, – прошептала Марилла, откидывая выбившуюся прядку с заплаканного лица ребенка. И, склонившись, поцеловала раскрасневшуюся на подушке щечку.
На следующий день склонившаяся над рукоделием Энн вдруг увидела сквозь кухонное окно Диану – она стояла рядом с Ключом Дриады и посылала в сторону Зеленых Крыш какие-то таинственные знаки. Через мгновение Энн уже была на крыльце и неслась вниз – к лощине. В ее выразительных глазах недоумение боролось с надеждой. Но надежда постепенно увядала: выражение лица Дианы было слишком удрученным.
– Твоя мама не смягчилась? – задыхаясь, произнесла Энн.
Диана грустно покачала головой.
– Нет. И знаешь, Энн, она говорит, что нам никогда уже не играть вместе. Я плакала, не переставая, и повторяла, что ты ни в чем не виновата, но ничего не помогло. Я еле умолила ее позволить прийти сюда, чтобы с тобой попрощаться. Она дала на все десять минут и засекла время.
– Десять минут – это слишком мало для прощания навеки, – сказала Энн со слезами в голосе. – О, Диана, пообещай, что не забудешь меня, свою детскую подругу, даже находясь в кругу дорогих друзей?
– Конечно, не забуду, – заливалась слезами Диана, – у меня никогда не будет такой близкой подруги. Да я и не хочу другой. Я никого не смогу любить с такой силой, как тебя.
– Диана, дорогая, – плакала Энн, стискивая руки, – так ты любишь меня?
– Конечно, люблю. Разве ты этого не знала?
– Нет, – сказала Энн, сделав глубокий вдох. – Я думала, что просто нравлюсь тебе, но даже не надеялась, что ты меня любишь. Мне было трудно представить, что меня можно любить. Насколько я помню, никто меня никогда не любил. А как чудесно, когда тебя любят! Это как луч света, который помогает найти в темноте дорогу. Скажи это еще раз, Диана.
