Все шло как по маслу, пока очередь не дошла до пирога. Миссис Аллен, пресытившись разнообразием и обилием разных вкусностей, от него отказалась. Но Марилла, видя огорчение Энн, сказала с улыбкой:
– О, вы должны хотя бы попробовать, миссис Аллен. Энн испекла пирог специально для вас.
– В таком случае я обязана его отведать, – рассмеялась миссис Аллен, кладя себе на тарелку вслед за священником и Мариллой аппетитный треугольный кусочек.
Миссис Аллен откусила от него, и, хотя на ее лице появилось странное выражение, она, ничего не говоря, доела кусок. Заметив эту перемену, Марилла поспешила попробовать пирог.
– Энн Ширли, – воскликнула она, – что ты в него положила?!
– Все точно по рецепту, Марилла, – ответила Энн с горестным видом. – Что-то не так?
– Что-то не так! Да хуже не бывает. Мистер Аллен, не прикасайтесь к пирогу. А вот ты, Энн, попробуй, что у тебя получилось. Что за специи ты употребила?
– Ваниль, – сказала Энн с пунцовым от стыда лицом после того, как попробовала свою выпечку. – Только ваниль. Наверное, дело в разрыхлителе. Я подозревала, что…
– Разрыхлитель! Что за ерунда! Пойди принеси мне ту ваниль, что ты положила в пирог.
Энн покорно побежала в кладовую и вернулась с маленькой бутылочкой, частично заполненной коричневой жидкостью. Наклейка на бутылочке гласила: Первосортная ваниль.
Марилла взяла бутылку в руки, откупорила ее и понюхала.
– О, боже… Энн, ты добавила в тесто болеутоляющее средство. На прошлой неделе я разбила бутылочку с ним, а остатки вылила в старую емкость от ванили. Частично это моя вина – я должна была тебя предупредить. Но как ты умудрилась спутать запах ванили?
Энн разразилась слезами не в силах пережить двойной позор.
– Я не чувствовала запаха – у меня был сильный насморк. – После этих слов она помчалась к себе в комнату, рухнула на кровать и горько разрыдалась.
Вскоре на лестнице послышались легкие шаги, и кто-то вошел в комнату.
– О, Марилла, – рыдала Энн, не поднимая головы. – Я опозорена навеки. Мне этого не пережить. Все об этом узнают – в Эйвонли слухи распространяются быстро. Диана спросит, хороший ли получился пирог, и мне придется сказать ей правду. На меня будут указывать пальцами и говорить за спиной: вон девочка, которая добавила в тесто болеутоляющее средство. Гил… ну, мальчики в школе никогда не перестанут потешаться надо мной. Сжальтесь, Марилла, будьте милосердной, не заставляйте меня спускаться сейчас и мыть посуду. Я все перемою после ухода священника и его жены – теперь я никогда не посмею поднять глаза на миссис Аллен. Вдруг она подумает, что я хотела ее отравить. Миссис Линд говорила, что знает одну сиротку, которая пыталась отравить своего благодетеля. Но раз это средство принимают внутрь – не в пироге, конечно, – значит, оно не ядовитое. Скажите это миссис Аллен, Марилла.
– Ты можешь встать и сказать ей это сама, – послышался веселый голос.
Энн вскочила на ноги. У кровати стояла миссис Аллен, глаза ее смеялись.
– Моя дорогая девочка, не надо лить слезы, – сказала молодая женщина, встревоженная трагическим выражением лица Энн. – Это всего лишь забавная ошибка – такое с каждым может случиться.
– Нет, только со мной, – произнесла Энн жалобным голосом. – А я так хотела испечь для вас вкусный пирог, миссис Аллен.
– Я знаю, дорогая. И поверь, я ценю твою доброту и заботу, как если б пирог удался. А сейчас утри слезы, спустимся вниз, и ты покажешь мне свой цветник. Мисс Катберт сказала, что ты все сама посадила. Мне хочется на него взглянуть: цветы – моя слабость.
Энн позволила миссис Аллен увести себя вниз и, успокоившись, подумала: «Какое все-таки счастье, что миссис Аллен – родственная душа». Никто больше не вспоминал об «обезболивающем» пироге, и, когда гости ушли, Энн вдруг поняла, что, несмотря на злополучный инцидент, получила большое удовольствие от вечера. Тем не менее она глубоко вздохнула.
– Как приятно думать, Марилла, что завтра будет новый день и в нем еще нет никаких ошибок.
– Заверяю тебя, ты скоро это исправишь, – сказала Марилла. – У тебя это хорошо получается.
– Я знаю это, – признала печально Энн. – Но какая-то надежда все-таки теплится. Я никогда не совершаю одну и ту же ошибку дважды.
– Не знаю, можно ли это рассматривать как достижение, если ты всегда делаешь новые.
– Как вы не понимаете, Марилла? Существует предел ошибок для каждого человека. Когда я подойду к нему, ошибки сами собой кончатся. Это утешает.
– Пойди и брось лучше этот пирог свиньям, – велела Марилла. – Людям есть его не под силу – даже Джерри Бют спасует.
– Что ты так выпучила глаза? В чем дело? – спросила Марилла после того, как Энн вернулась с почты. – Неужели нашла еще одну родственную душу?
Энн была охвачена волнением, оно сияло в ее глазах, озаряло каждую черту лица. Она шла по тропе, пританцовывая, похожая на фею, несомую ветром сквозь мягкий солнечный свет и томные тени августовского вечера.
