– Нет, не то, Марилла. Вообразите, меня пригласили на чай в дом пастора завтра днем! Миссис Аллен оставила на почте для меня письмо. Только взгляните, Марилла: «Мисс Энн Ширли. Зеленые Крыши». Меня впервые назвали «мисс». Какой восторг меня охватил! Я буду вечно хранить это письмо как бесценное сокровище.
– Миссис Аллен сказала мне, что будет поочередно приглашать на чай всех членов воскресной школы, – отозвалась Марилла таким тоном, будто это необыкновенное приглашение было рядовым событием. – Не нужно впадать в экстаз по каждому поводу. Приучайся спокойно смотреть на вещи, дитя.
Чтобы спокойно смотреть на вещи, Энн пришлось бы изменить свою природу. Она была «и дух, и огонь, и роса», и все в жизни – и радость, и боль – переживала особенно остро. Это вносило в душу Мариллы смутное беспокойство, она боялась, что этой чувствительной душе будет тяжело переносить жизненные взлеты и падения, не до конца понимая, что восторг Энн перед миром с лихвой все компенсирует. Поэтому Марилла считала своим долгом воспитать в Энн спокойное отношение ко всему, а это было так же невозможно, как не дать солнечному зайчику плясать на воде. И Марилла понимала, что большого прогресса не добилась. Крушение надежд или планов ввергало Энн в «пучину страданий». Зато от успехов у нее кружилась голова, и она мигом взлетала на вершину блаженства. Марилла была близка к отчаянию, боясь, что ей не удастся сделать из маленькой бродяжки примерную девочку с утонченными манерами. Впрочем, она вряд ли смогла бы любить «перерожденную» Энн больше, чем любила ее сейчас.
Энн пошла спать, безмолвно переживая то, что напророчил Мэтью, сказавший, что дует северо-восточный ветер, который обычно приносит дождь. Ее тревожил шелест тополиных листьев за окном, похожий на стучащие капли дождя, и отдаленный шум волн, к которому в другое время она с наслаждением прислушивалась – этот странный, четкий, навязчивый ритм сладко ее убаюкивал. Но сейчас он казался ей предвестником бури и большим несчастьем для девочки, которой был так нужен назавтра хороший солнечный день. Энн подумала, что утро никогда не наступит.
Но все на свете имеет конец – даже ночь перед днем, когда тебя ждут на чай в доме священника. Несмотря на мрачный прогноз Мэтью, утро было чудесное, и настроение Энн взлетело до небес.
– О, Марилла, сегодня я ощущаю в себе что-то новое, и оно помогает мне любить всех! – воскликнула она, моя посуду после завтрака. – Вы представить не можете, как хорошо сейчас у меня на душе! Как было бы прекрасно, если б такое продолжалось и дальше. Не сомневаюсь: если б меня приглашали на чай каждый день, я была бы идеальным ребенком. Однако, Марилла, это такое торжественное событие. Я очень волнуюсь. А вдруг я совершу какую-нибудь оплошность? Прежде меня никогда не звали на чай в дом пастора, и я не уверена, что знаю, как положено там себя вести, хотя с самого приезда сюда регулярно читаю о правилах хорошего тона в журнале «Семейный вестник». Вдруг я совершу какую-нибудь глупость или забуду сделать то, что должна? Удобно ли попросить добавку, если тебе что-то очень понравилось?
– Твоя проблема, Энн, в том, что ты думаешь слишком много о себе. Лучше подумай о миссис Аллен, о том, что будет приятно ей, – сказала Марилла, выдав наконец по-настоящему дельный совет. Энн мгновенно это оценила.
– Вы правы, Марилла. Постараюсь не думать так много о себе.
Очевидно, поход в гости обошелся без серьезных нарушений этикета, потому что Энн в превосходном настроении вернулась домой в сумерках, когда облака уже окрасились шафранным и розовым цветом. Положив усталую кудрявую головку на колени Марилле, Энн сидела на большой красной плите из песчаника у кухонной двери и со счастливым выражением лица рассказывала Марилле, как прошел день.
Прохладный ветер проносился над неубранными полями, над еловым лесом на западных холмах и рядами тополей. Над садом взошла яркая звезда, а в папоротниках и в шелестящих кустах у Тропы Влюбленных замелькали светлячки. Рассказывая Марилле о чаепитии, Энн одновременно не выпускала из поля зрения все, что происходило вокруг, и у нее возникло чувство, что ветер, звезда и светлячки сливаются вместе во что-то невыразимо прекрасное и волшебное.
