Нела бежала. Потом падала, летела со скалы, просыпаясь, пытаясь отдышаться, уткнувшись лицом в подушку. Потом крепко зажмуривалась, мечтая, чтобы спасительная темнота поглотила ее. Монотонное гудение холодильника на кухне казалось оглушительным, а рукава свитера, в котором она заснула на каких-то пол часа, мешали так, что она сорвала его с себя, слыша треск ткани. По лицу текли слезы, и когда она проснулась в очередной раз за эту бесконечную ночь, подушка была мокрой. Нела в отчаянии схватила ее и отшвырнула в угол темной комнаты. В горле стоял комок, но даже на рыдания сил уже не осталось, только хрип вырвался из ее горла.
Тогда Нела вскочила с кровати и рванулась в комнату отца.
– Папа! – она стукнула рукой по выключателю, и вспыхнувший в спальне свет резанул ей по глазам.
Но в спальне отца было пусто. Отец до сих пор не вернулся, и Неле хотелось выть от отчаяния в этом пустом доме.
Колени подкосились, и она опустилась на пол у входа в спальню отца, и рыдала, пока за окном не забрезжил грязно-фиолетовый рассвет. От почти бессонной ночи и рыданий сердце колотилось так, что перехватывало дыхание, а тяжесть в голове гудела чугунным колоколом. Нела с трудом поднялась и добрела до кухни, где слабыми руками вытащила из шкафа отцовский коньяк. Она жадно приложилась губами к горлу бутылки, ощущая, как жгучая жидкость стекает по языку и спускается в желудок огненным змеем, гася внутреннюю горечь и одновременно разжигая ее.
Этого должно быть достаточно, чтобы заснуть. Нела вернулась к себе в комнату и рухнула на кровать, ожидая, когда опустошение сменится спасительным сном.
***
Воскресное утро встретило город дождем и мокрым снегом. Темное набухшее от влаги небо все никак не светлело, будто этот день до последнего не хотел наступать.
На часах было уже далеко за полдень, когда Нела проснулась.
Она прошла в ванную, умыла опухшее от слез лицо, почистила зубы, сделала себе крепкий кофе. Взяла из шкафа запасную зажигалку отца. Потом натянула толстовку и наконец взглянула на экран телефона. «Я лечу в Чикаго, вернусь во вторник» – высветилось сообщение от отца. Нела перевернула телефон экраном вниз. Так даже лучше.
А потом Нела спустилась в гараж. Она решительно обошла его, нашла канистру с бензином и засунула в холщовую сумку, чтобы не привлекать внимания. А в карман джинсов – сложенный перочинный нож.
Дойдя до Храма, Нела остановилась лишь на секунду. Перед входом, в тени, она проткнула ножом дно сумки с канистрой, и маслянистые капли сверкнули радугой на влажных от дождя ступенях.
Коридор был почти пуст. В полумраке Нела прошла по первому этажу до комнат, где жили послушники Храма – все те, кого приютили в этих стенах.
Нела открывала одну дверь за другой, пока в одной из комнат на нее не уставились лица Луиса и Офелии.
– Уходите отсюда, – проговорила Нела.
Ее голос звучал глухо.
– Чего? – скривился Луис, – Ты… Да ты вообще не смеешь сюда приходить!
Офелия решительно выступила вперед:
– Да нас спасают здесь от твоего отца!
– Вас не спасают, а хотят принести в жертву.
– Если кого-то и стоит принести в жертву, то это тебя! – выпалила Офелия, – Зачем ты сюда приперлась, да еще и под чужим именем? Подыскиваешь своему отцу новых беспризорников для экспериментов?
Нела сжала зубы, а затем сухо бросила:
– Просто убирайтесь отсюда, пока не поздно. Это место никого не спасет.
Она развернулась и направилась на второй этаж, оставляя за собой дорожку из капель бензина, медленно, будто нехотя, сочившихся из дна холщовой сумки. Те, кто на первом этаже, еще успеют выбраться.
На втором этаже жили только служители Храма, и здесь было еще тише, чем внизу – настал час дневного уединения.
Нела медленно открыла деревянную дверь в комнату Пастора. Раздавшийся скрип в тишине казался оглушительным. На какой-то миг Нела замерла на пороге, слушая мерный и равнодушный звук капель, падающих на деревянный пол.
Пастор обернулся, поднимаясь с колен – он молился, склонившись перед крестом в простой серой рясе, подвязанной веревкой. Пастор встал перед Нелой, остановив взгляд на тяжелой холщовой сумке у нее в руке.
– Здравствуй, Корнелия.
– Только не говорите снова, что рады меня видеть, – Нела в упор посмотрела на него, крепко сжимая в кулаке ручку сумки.
Пастор склонил голову:
– Я рад каждому, кто нашел здесь покой. Хотя бы ненадолго, – проговорил он задумчиво, – Догадываюсь, почему ты пришла. Вина все еще мучает тебя. Тот человек так и не простил тебя?
Нела моргнула, вопрос будто немного обескуражил ее.
– Я не могу попросить прощения. Мне не позволяют с ним поговорить, – помедлив, ответила она.
– Что ж, есть много способов загадить свою вину, – пожал плечами пастор, на секунду посмотрев ей в глаза.
– Вы же сами говорили, что я не виновата своим существованием? – гневно прищурилась Нела.
Она сама не заметила, как ее рука вытащила из кармана зажигалку.
– Может быть, наше существование и имеет целью загладить вину, в том числе и не свою?
