Через некоторое время — должно быть, прошли уже минуты — чудовище все еще не двигалось. Его глаза тоже были неподвижны, никаких подергиваний, никакого моргания, никакого движения зрачка. Только этот ужасающий взгляд в пустоту.
Энзель впервые осмелился качнуть головой. Животное (Растение? Растение-животное?) не отреагировало. Крете подняла руку и коснулась лапы волка. Он не подал никаких признаков жизни.
— Он уснул, — прошептал Энзель.
— С открытыми глазами? — прошипела в ответ Крете.
Энзель знал только, что у Лиственных Волков были очень необычные привычки сна — они впадали в летнюю спячку (из которой они его разбудили), они спали под землей, им снились исключительно кошмары — почему бы им не клевать носом с открытыми глазами? В замонийской природе было возможно многое, вообще все.
— Может быть, мы сможем разжать его пальцы, не разбудив его? — спросила Крете.
— А если он проснется?
Крете задумалась. — Он все равно когда-нибудь проснется.
Энзель глубоко вздохнул и коснулся лапы, лежавшей у него на шее. Он внимательно следил за выражением морды волка и медленно и осторожно попытался освободить хватку первого когтя. Взгляд Лиственного Волка оставался неподвижным и тупым. Коготь был жестким и холодным и оказывал некоторое сопротивление, но все же поддался. Контроль волчьих глаз: все неподвижно. Энзель отогнул второй коготь. Шевельнулось ли растение-чудовище? Нет. Да! Нет. Сердце Энзеля колотилось, как паровой насос. Третий коготь. Контроль: ничего. Четвертый. Энзель был свободен.
Тем временем Крете тоже убрала лапу со своей шеи. Лиственный Волк оставался в своей стоической позе, взгляд застыл, как и все остальное тело, когти застыли в том положении, в которое их согнули дети: ужасающе, но безопасно, как жуткая фигура в музее восковых фигур. Энзель и Крете высвободились из-под чудовища и проползли между его ног, осторожно и бесшумно. Они приготовились к прыжку, Энзель бросил последний взгляд на волка. Он все еще был неподвижен. И в его спине торчали три длинные стрелы, все с зеленым оперением.
— Ну, — раздался голос из леса, — он готов! Мертв. Можете немного пошуметь, он больше не проснется. Стрелы пропитаны контактным ядом, вызывающим мгновенное окоченение трупа.
Энзель и Крете выглянули на поляну. Деревья. Листва. Кустарник. Никаких признаков жизни.
— О, извините, — сказал голос, звучавший приглушенно и добродушно. — Маскировка. Если мы не двигаемся, нас не видно.
Тут, казалось, зашевелился куст, листья затрепетали, как будто по ним пробежал ветер. Второй куст пришел в движение. Третий куст зашуршал, и из него вышли три медведя с шерстью разного оттенка зеленого (травянисто-зеленого, изумрудного и оливкового), замаскированные с головы до пят листвой. Они держали в руках большие длинные луки и несли колчаны, полные стрел с зеленым оперением, за спиной. Их было трудно отличить от окружавшего их леса.
— Ну, спускайтесь. Мы хорошие, — добродушно рассмеялся один из них. Энзель и Крете спустились вниз по лиане.
Оливковый медведь, который, казалось, был за главного, подошел к ним, взял руку Крете и склонился для элегантного поцелуя руки. — Мадам? Разрешите представиться: меня зовут Хррхрмхррхрм! — Он аффектированно закашлялся, неразборчиво пробормотав свое имя в бороду. Два других медведя тоже искусственно закашлялись в кулаки.
— Что, простите? — спросила Крете.
— Хочу сказать: мое имя не имеет значения. Зовите меня просто Девятнадцать. Или Двенадцать. Мне все равно, как вы меня будете называть, только не моим настоящим именем. Или у вас проблемы с замонийской праматематикой? Тогда зовите меня Двойная Четверка. Или Двойная Двойная Четверка. Это не имеет значения. Это Два и Три. Их действительно еще воспитывали на замонийской праматематике, отсюда и незамысловатые секретные имена.
Секретные имена? Энзель насторожился. Все, что содержало слово «секрет», его очень интересовало. Если бы его родители назвали все овощи, которые он не любил, «секретными овощами», он бы уплетал их с жадностью. Но взрослые не были такими проницательными. Медведь откашлялся и заговорил немного более официальным тоном. — Э-э, полагаю, вы двое - сбежавшие фернхахские дети? Энзель и Крете фон Хахен?
Оба виновато кивнули.
— Поздравляю. Вы — главная тема для обсуждения в Бауминге последние двадцать четыре часа.
Энзель и Крете смущенно уставились на свои ботинки.
— Ваши родители находятся под наблюдением врача. Ваша мать целый час страдала от гипервентиляции, когда узнала об исчезновении своих любимых детей.
Фернхахские дети смущенно теребили пальцы.
— Мэр Бауминга объявил чрезвычайное положение в стране, впервые с тех пор, как пятнадцать лет назад на нас обрушился большой фистербергский шторм. Вы знаете мэра Бауминга? Ну, вы с ним познакомитесь.
Крете побледнела. У Энзеля на лбу выступил пот.
— Ладно, мы здесь не для того, чтобы вас судить. Это дело мэра. — Медведь хотел было продолжить, но вдруг запнулся. — Есть только одна вещь… как бы это сказать?..
