Вдруг в комнате что-то зашевелилось, словно воздух ожил. Зашуршали листья. Дверь в кабинет мэра открылась сама собой, и Крете показалось, что она видела, как в кабинет промелькнуло что-то вроде зеленой шерсти и сухих листьев, но дверь снова захлопнулась. Приглушенный шепот из кабинета. Зычный смех.
— Медведи между листьями, — пробормотала Крете с восхищением.
— Тайное совещание, — добавил Энзель.
Другая дверь открылась, вошли медведи разного окраса и направились в кабинет мэра, серьезно оглядывая Энзеля и Крете. Хлопанье дверей, шум голосов. Топот ног. Снова хлопанье дверей. Тишина. Запах воска для мебели. Наконец, Энзеля и Крете позвали внутрь, глубоким, внушающим трепет голосом.
Мэр был теперь один. Посетители, должно быть, исчезли через потайную дверь, как заметил Энзель, несмотря на свое волнение, потому что, кроме входной двери, не было никаких видимых проходов. У мэра была ржаво-красная шерсть, он сидел за своим дубовым столом и смотрел в пустоту. Позади него висели нарисованные изображения популярных лесных грибов, а в двух цветочных горшках перед ним росли два приметных остроконечных экземпляра того вида растений, которые Крете уже видела в лесу. Мэр выглядел так, словно обдумывает важное политическое решение. Затем вдруг, Крете это отчетливо видела, маленькая слезинка выкатилась из его левого глаза и затерялась в его шерсти. Он встал, глубоко вздохнул и подошел к Энзелю и Крете.
— Пошли! — рассеянно проворчал он. Он положил им руки на плечи и провел через несколько комнат на балкон. С него открывался вид на большую лесную поляну, в центре которой был установлен флагшток с баумингским флагом. На площади собрались многочисленные жители общины, несколько сотен цветных медведей и несколько туристов. В первом ряду стояли господин и госпожа фон Хахен. У Энзеля перехватило горло, а у Крете подкосились ноги.
На деревянной телеге лежал труп Лиственного Волка, которого они так ловко согнули, что теперь он лежал на спине, как спящий.
Мэр подошел к перилам балкона и поднял руку. Все бормотание стихло.
— Граждане Бауминга! — провозгласил он поставленным, низким голосом. — Дорогие отдыхающие! Последние два дня были худшими за всю историю Бауминга.
Одобрительное ворчание цветных медведей.
Энзель и Крете взялись за руки.
— Впервые в нашем курортном раю пропали туристы, и весть об этом быстро распространилась по всей Замонии. Финансовый ущерб еще не поддается измерению. Истинный масштаб катастрофы, вероятно, станет ясен только в следующем сезоне.
Возмущенный шепот.
— Репутация Баумингской Лесной Стражи подорвана до основания. Мои храбрые Пожарные Стражи выходят на патрулирование с опущенными головами. Они лишь робко поют Песню Пожарных Стражей.
Всеобщее сожаление по поводу Пожарных Стражей. Раздались крики вроде «Выше голову!» или «Все наладится!».
Мэр вцепился в перила и наклонился к толпе.
— После этого инцидента Бауминг уже не будет таким, каким был раньше. Глубокая трещина прошла через нашу общину. Трещина, вызванная нежной детской рукой.
Несмотря на все угрызения совести, Крете показалось, что мэр несколько сгущает краски. Они заблудились, а не подожгли лес. Они совершили ошибку, но не вызвали гибель Замонии. Ей хотелось что-то сказать.
Энзель подумал, не будет ли сейчас тактически самым подходящим моментом, чтобы рассказать о своей находке сокровищ. Он мог бы пожертвовать сокровища Баумингской Туристической Ассоциации, чтобы компенсировать убытки. Это, безусловно, разрядило бы обстановку. Но мэр не допускал никаких перебиваний.
— Поколения Цветных Медведей могли бы быть омрачены этими мрачными событиями — если… — Мэр прервал свою речь и позволил этому «если» прокатиться эхом по лесу от дерева к дереву.
— Если! — затем провозгласил он так громогласно, что балкон задрожал, — если мы продолжим смотреть на это дело с такой безнадежной точки зрения и утонем в нашей боли.
Крете заметила в толпе угрюмо глядящих Цветных Медведей одного, который ободряюще улыбнулся ей и помахал рукой. Что-то произошло и с голосом мэра. Он поднялся из своего мрачного баса и приобрел более светлый, обнадеживающий тон:
— Можно взглянуть на это и так: опасный Лиственный Волк был убит, возможно, последний представитель своего вида в Цветном Медвежьем Лесу. И наши маленькие беглецы сыграли в этом существенную роль. Они, так сказать, добили волка.
— Ведь! — снова громогласно воскликнул мэр. — Кто бы это сделал, если не они? — В голосе теперь послышалась легкая ирония. — Какой-нибудь… Таинственный Лесничий, что ли? — Мэр как-то слишком деревянно рассмеялся над собственной шуткой. Некоторые Цветные Медведи механически подхватили его смех. Мэр примирительно поднял руки.
— Ну, мы все знаем, что такой вещи, как Таинственное Лесничество, в Цветном Медвежьем Лесу не существует. Это смешной, наглый и наносящий ущерб репутации слух, который я хотел бы еще раз решительно опровергнуть.
Мэр вытянул указательный палец в сторону трупа Лиственного Волка. — Или, может быть, на трупе есть какие-нибудь подозрительные огнестрельные раны?
