Энзель и Крете полностью

«Да этот малый действительно рекламирует свои собственные книги!» – слышу я твой стон. Ну, как ты, возможно, заметил, я сделал это в рамках мифорезовского отступления, что, в свою очередь, вполне литературно. У нас, у авторов, и так слишком мало возможностей указывать на достоинства наших произведений – почему бы не делать это в наших собственных? До сих пор это было возможно только на обложках, из-за традиционных границ стыдливости. Но мифорезовское отступление – это зона, свободная от стыда, в которой явно разрешается давать волю любому спонтанному импульсу, в том числе и потребности в саморекламе. Да, было бы даже возможно сдавать пространство мифорезовского отступления в аренду другим в коммерческих целях. Скажем, фабрике маринованных огурцов, которая хотела бы подчеркнуть пользу своих уксусных плодов. Или коллеге-поэту, который уже добился больших тиражей и может раскошелиться на пару золотых мешочков в рекламных целях. Почему бы и нет? Это пространство, свободное от критики и морали, почему бы не заработать на нём немного денег? По-моему, это достойнее, чем изображать литературного клоуна на платных чтениях. Будущие поколения поэтов будут благодарны мне за этот новаторский шаг. Могу уже сейчас сказать: пожалуйста. На чём мы остановились?

«Оно надвигается на нас», – прошептала Крете.

«Хоррр!» – голоса снова стали немного ближе. Змеиное шипение. Ухнул филин. Ответила ему иволга. Карканье ворона. Энзель и Крете отступили.

«Хоррр!» – теперь существо находилось от них на расстоянии не больше вытянутой руки. Крете показалось, что она чувствует горячее дыхание дикого зверя на своём лице. Брат и сестра попятились, проворно и не щадя своих нежных коленок, которые в мгновение ока усеялись крошечными царапинами.

«Хоррр», – прорычал голос, низкий, раздражённый и слишком близкий. Энзель и Крете кувырком выкатились из древесной трухи. В спешке они едва успели схватиться за руки, а затем бросились бежать через поляну к опушке леса. Крете оглянулась через плечо. На небе висел тонкий серп луны. Так Крете смогла хотя бы разглядеть очертания того, что вылезло из мёртвого дерева у них за спиной: это была большая, прямоходящая фигура с длинными когтями на руках. Это было не животное, потому что на нём была остроконечная шляпа ведьмы.

«Ведьма!» – закричала Крете и потащила за собой Энзеля. Они бросились в густой лес.

Фигура на мгновение замерла и зашипела, как загнанная в угол лиса. Затем она побрела за детьми.

Энзель и Крете бежали и прыгали, они спотыкались о корни и врезались в деревья, но они снова и снова помогали друг другу подняться и продолжали спотыкаться дальше. В лицо им хлестали листья и ветки, на волосах повисала паутина, крапива обжигала икры.

«Хоррр!» – проревело по лесу.

Энзель споткнулся, упал и потащил за собой Крете. Они покатились вниз по откосу, кувыркаясь друг через друга, как пустые бочки, и в конце концов упали в пустоту. Падение было неглубоким, всего два-три метра, но этого хватило, чтобы вызвать у них вопли ужаса. Дно ямы, в которую они упали, было покрыто толстым слоем листвы, что смягчило их падение.

Существо в шляпе ведьмы остановилось и прислушалось, откуда донеслись крики.

«Мы упали в яму. Тихо!» – прошептала Крете, когда Энзель нащупал её в темноте. «Мы останемся здесь. Если мы попытаемся выбраться в темноте, мы только поднимем лишний шум».

Они слышали, как существо возится возле их ямы. Оно разрывало кусты и, казалось, разговаривало само с собой. Шипение и ворчание. Писк, свист. Щебетание. Затем оно наклонилось над ямой и издало крик кукушки.

Энзель и Крете были тихи, как никогда за всю свою короткую фернхахскую жизнь. Они не двигались. Они не дышали. Они даже закрыли глаза и спрятали лица в ладонях. Они пытались стать несуществующими.