Энзель никогда не слышал ничего подобного. Разве в лесу водятся крокодилы? Он не знал, какие звуки издают крокодилы, но это вполне могло быть похоже. Или драконы. В Замонии, как известно, были драконы. Неужели они бывают такими маленькими, что помещаются в дупле дерева?
Внезапно существо в стволе дерева заговорило. Оно говорило на многих языках, и это звучало страннее, диче и страшнее всего, что Энзель и Крете до сих пор слышали в Большом Лесу.
Шипение.
Щебетание.
Писк.
Бормотание.
Карканье.
Вой.
Мурлыканье.
Скуление.
Рычание.
«Что это, Крете?»
«Не знаю».
Свист.
Кваканье.
Воркование.
Жужжание.
Завывание.
Пыхтение.
Шипение.
Звучало так, будто что-то говорит сразу всеми голосами леса. А потом снова: «Хоррр!»
«Оно всё ближе», – прошептала Крете.
Ладно, будет вам сказка на ночь. Но только одна!
Жил-был однажды хлеб. Это был ничем не примечательный хлеб. Нет, это не был один из тех современных мультизерновых хлебов, которые в последнее время так полюбились в Замонии и которые покупатели буквально вырывали из рук пекаря. Это был, скорее, самый обыкновенный, слегка кисловатый серый хлеб с твёрдой коркой. Так и лежал этот хлеб, словно приросший к полке, в то время как его собратья приходили и уходили: свежий тостовый хлеб, тминные палочки, дымящийся картофельный хлеб, булочки с изюмом, мультизерновая корочка, ореховый калач, плетёнка, замонийский луковый край, сладкий зерновик, глазированный ревеневый узелок, фернхахский пирог, гральзундская косточка любви, хлебцы-кнорцены, жирный мямлик, демонский ком, солдатский сухарь, шафрановый метр, флоринтский пумперникель и как их там ещё звали. И едва их выкладывали на прилавок, как их тут же раскупали. Но не наш серый хлеб. Тёмно-серый и невзрачный, он лежал там день за днём. Неделя за неделей. Месяц за месяцем. И поскольку в пекарне было довольно сухо, он не покрывался плесенью, а просто черствел. Черствел и черствел. Молекула за молекулой из него уходила влага, оставляя лишь окаменевшую выпечку: одна молекула, две молекулы, три молекулы, четыре молекулы, пять молекул, шесть молекул, семь молекул (поклонникам замонийской протоматематики рекомендуется следующий счёт: одна молекула, две молекулы, три молекулы, четыре молекулы, двойная четвёрка молекул, двойная двойная четвёрка молекул и так далее)...
