Ведьма застонала, тяжело раненная и злая. Она потеряла свою ужасную силу, но не была мертва. Скелеты образовали танцующий вихрь из разноцветного света. Как водоворот, он стоял под потолком и кружил вокруг разорванного мешка душ. Отдельные скелеты отделились от него и начали судорожный хоровод. Все больше и больше душ присоединялись к танцу, который превратился в светящуюся спираль, вонзившуюся, казалось, в пол комнаты. Энзелю показалось, будто по комнате бушует торнадо из света. Гнилая грибная плоть летела вверх и шлепалась о стены. Ведьма отчаянно стонала, в голосе почти не было сопротивления. Скелеты злобно хихикали и ускоряли свой вихревой полет, плоть ведьмы брызгала во все стороны, попадая и на Энзеля, и на Крете, и на медведя, которые пытались увернуться. Конус из скелетов становился все острее, все глубже проникая в плоть ведьмы, как копье из света. Ведьма теперь только скулила, беспомощная и бессильная. Вихрь успокоился и распался на отдельных скелетов, которые, щебеча, заметались по комнате, как взволнованные колибри. Затем они постепенно выскользнули наружу через дыры, проделанные дятлами в крыше ведьмы.
Борис Борис снова выпрямился и взмахнул топором.
— Вставайте, дети, — крикнул он перепачканным грибной плотью брату и сестре. — Танец окончен! Мы уходим.
Он сделал три быстрых шага к двери и принялся рубить вход.
Дерево разлетелось в щепки, ведьма застонала тихо и надломленно. Энзель и Крете стояли рука об руку позади Бориса, как нетерпеливые пассажиры, желающие покинуть тонущий корабль. Комната действительно качалась, как ветхая лодка в неспокойном море, яростно подбрасываемая предсмертной агонией ведьмы. Окна потемнели, толстые комья земли посыпались сквозь щели.
— Мы тонем, — закричала Крете. — Мы тонем вместе с ведьмой в лесной почве.
Животные на поляне подняли взволнованный гвалт.
— Помогите мне, дети! — крикнул Борис и бросил топор в корни.
Теперь он обеими руками разрывал ветви, с силой, которой не смог бы развить ни один топор. Энзель и Крете тоже тянули ветви, но безуспешно. В комнату повалила влажная лесная почва. Дверь была свободна от ветвей, но больше половины выхода уже было завалено землей. Вокруг все скрипело и визжало, когда гриб снова погрузился в землю.
— Скорее, дети, — крикнул Борис, подхватил Крете под руки и вышвырнул ее в оставшуюся щель. Затем он сделал то же самое с Энзелем.
Оказавшись снаружи, брат и сестра сразу же вскочили на ноги, чтобы помочь Борису выбраться. В этот момент они впервые увидели грибную ведьму снаружи, черную и испещренную дырами, местами все еще светящуюся от яда насекомых. Она уже наполовину погрузилась в землю.
Борис попытался выбраться из сужающейся дверной щели, но лесная почва под его ногами была слишком мягкой и рыхлой, он не мог зацепиться за нее. Руки Энзеля и Крете были слишком коротки, чтобы дотянуться до него.
— Бесполезно, дети! — крикнул он сквозь щель. — Я уйду вместе с ведьмой.
Борис принял воинственную позу, отсалютовал и запел:
Ведьма тяжело дышала, и с новым рывком она еще глубже погрузилась в землю.
— Он тонет! — закричал Энзель. — Он тонет!
Крете заплакала.
"Послушайте, не могли бы вы попросить вашего друга петь немного потише?" - сказал кто-то позади Энзеля и Крете. В суматохе они не заметили, что говорящая орхидея стоит позади них и скручивает свои растительные пальцы.
"Я действительно сомневаюсь, подходящее ли это для меня место. С тех пор как вы меня закопали, здесь настоящий ад…!"
"Орхидея!" - воскликнул Энзель. - "Она может спасти Бориса!"
"Давай же!" - приказала Крете растению. - "Наш друг. Он тонет!"
"Это просто проклятие какое-то", - вздохнула орхидея. - "Куда бы я ни пришла, люди тонут в земле. Может быть, это место не так уж и хорошо, как я..."
"Давай же!" - закричала Крете. - "Опусти свой язык вниз!"
"Не знаю", - замялась орхидея. - "Я только начинаю здесь осваиваться. Я не хочу сразу вмешиваться в чужие дела. До того, как я впервые помогла вам, у меня все было сравнительно хорошо. А в благодарность за мою помощь вы пересадили меня в эту кризисную зону".
"Пожалуйста", - взмолился Энзель: "Мы перенесем тебя в гораздо лучшее место".
"Место без ночных нарушений тишины? Без военных действий? Без этого бездушного визга? Без мелких животных, которые роются в земле? Без летучих мышей, которые сосут мои цветы? Без гигантских грибов, которые с криками тонут в земле?" Голос орхидеи звучал скептически и укоризненно.
"Все, что захочешь!" - хором воскликнули Энзель и Крете.
