Что интересно, яростнее высокопоставленных лиц выступали люди малозначительные, но состоящие в эсерке, они чуть ли не топали ногами, не рвали волосы и не раздирали на себе одежду, напоминая злобную толпу над убитым Вакуленчуком в «Броненосце Потемкине», фильме, люто ненавидимом Эолом за всю чудовищную ложь, которой напоил свое произведение Эйзенштейн. Как посмели граждане Незримов и Ньегес замахнуться на самое святое, что есть у советского человека! Простите, но по сценарию складывается впечатление, будто Владимир Ильич вообще не собирался возвращаться в Россию и возглавлять борьбу пролетариата. Не враги ли подсунули нам этот, с позволения сказать, сценарий? А ведь им было оказано огромнейшее доверие, потрачены деньги на проживание в Швейцарии и Франции. И деньги немалые. А два месяца назад, товарищи, я сидел рядом с Незримовым на премьерном показе последнего шедевра Пырьева, и он последними словами поносил великого мастера, пользуясь тем, что тот уже не может ему ответить. Да ему до Пырьева еще идти и идти, а уже такие замашки у них с Ньегесом! Этот сценарий «В Россию!» надо не просто запретить напрочь, а сжечь.
Страсти накалялись по всем законам искусства — через перипетии все двигалось к кульминации, за которой ожидались предсказуемая развязка и логичный финал. Однако все завершилось не так, как ожидали бичуемые авторы. Шестидесятилетний председатель Госкино Алексей Владимирович Романов говорил тихим, смиряющим голосом и не призывал совершить аутодафе, он даже похвалил автора сценария за то, что тот совершенно по-новому, свежо и интересно отнесся к личности Ленина, однако конечно же, товарищи... И в итоге, согласно постановлению, коллегия потребовала от кинодраматурга полной переработки сценария в соответствии с прилагаемым перечнем требований, который будет представлен в ближайшее время.
— Сволочь эсерка! — проскрипел Незримов, когда они с Ньегесом вышли на свежий воздух и стали ловить такси, чтобы ехать праздновать день рождения Арфы. — Не могла сразу зарезать, содрала кожу и оставила на палящем солнце.
— Надеюсь, с нас не потребуют возврата денег, потраченных на заграницу?
— Если и потребуют, то твоя суммочка будет значительно ниже моей. Да нет, не писайте кипятком, компаньеро, не потребуют. Они же не акулы капитализма. Ермаш-барабаш!
— Что ты их так? Как раз Ермаш и Барабаш меньше всего нас грызли.
Дабы не портить дня рождения, соврали, что эсерка сценарий одобрила, но потребовала внести поправки.
— Так что, кривичи-радимичи, все вполне ермаш-барабаш, — уже приветливым тоном обыграл фамилии сегодняшних выступавших потомок богов. И день рождения получился веселый, с танцами до упаду. Но в ту же ночь, с 13 на 14 марта, Марте Валерьевне приснился страшный сон. Она увидела больничную операционную, в которой хирург делал операцию, но вдруг обернулся и, сердито зыркнув на нее из-за круглых очков, сурово произнес: «Немедленно! У него Ленин в желудке. Слышите? Иначе будет поздно!» И в ближайшее время Арфа потащила своего Эола на обследование, которое показало рак желудка в начальной стадии, но угрожающей перейти в более опасную. Вот почему тошнота, вот почему вдруг возникли проблемы с зубами и приходилось то и дело таскаться к стоматологам, вот почему стали ломкими ногти на пальцах ног, а изо рта иногда дурно пахло.
Конечно же обратились не к кому-нибудь, а, сходив на премьеру смешного фильма «Семь стариков и одна девушка», поехали тем же вечером в Ленинград, к несравненному Григорию Терентьевичу. Тот заставил режиссера глотать противную кишку, по-научному говоря, провел гастроскопию и в разговоре тет-а-тет сказал Незримову:
— Вы, малюсенький, человек мужественного склада, так что я вам должен сказать как на духу. Первое: у вас рак желудка. И сразу же второе: излечимый. Если мы в ближайшие дни проведем операцию, я его спокойненько вырежу, и будете жить-поживать, радовать свою обладательницу волшебного голоса. Вы молодец, что вовремя ко мне обратились.
— Это все она. Сон увидела и заставила меня к вам поехать.
— Правильно, — выслушав сон, заявил Шипов. — Судя по всему, у вас вторая стадия, поэтому симптомы незначительные, но если она перейдет в третью, это уже, малюсенький мой, чревато. Так что тот хирург во сне правильно поторопил. Случайно это не я был?
— Нет, говорит, что не вы.
— Надо же... Ленин в желудке... Я еще не слыхивал, чтобы карцинома так называлась. М-да.
