И они продолжали прыгать с парашютом, пытаясь ощутить полет. Но еще не были готовы к затяжным прыжкам, а значит, пока это оставались не полеты, а падения, хоть и замедляющиеся после раскрытия спасительного купола, а не такие, как у Весны Вулович, которая, кстати, шла на поправку, но врачи утверждали, что ноги так и останутся навсегда парализованными. Об этом сообщал телевизор, все еще пока черно-белый «Рубин», но погоди еще чуть-чуть, купим и цветной. Они постепенно обставлялись на своей даче, ввозили новую мебель, обустраивали комнаты, поставили новый красивый забор и ворота с почтовым ящиком, украшенным изображением арфы, вокруг дома посадили много цветов, а в это лето волна еврейского национального самосознания, вызванная пять лет назад гордостью за победу Израиля в Шестидневной войне против сил Арабской коалиции — Сирии, Ирака, Иордании, Алжира и Египта, — докатилась и до Циркулей; возвращаясь на историческую родину, советские евреи дешево продавали недвижимость, и Циркули уступили свой участок и скромный дачный домик Незримовым за смешную цену. Теперь весь пруд принадлежал Эолу и Арфе, они его почистили, углубили, и отныне он стал вполне плавательным. Ручей соединял его с соседним большим прудом, а вытекая с другой стороны, убегал на юг, чтобы влиться в речку с ликующим названием Ликова, в которой купалась ребятня местного пионерлагеря. Впрочем, теперь там создавался новый дом творчества писателей, из пяти кирпичных коттеджей, и пионеры исчезли в неизвестном направлении. Участок после присоединения территории бежавших Циркулей стал ровно сорок соток.
— Как сорок сороков. Назовем его Со-Со? — предложила жена.
— Нет, назовем его проще: дача «Эолова Арфа», — сказал муж.
— И будем здесь жить не тужить! — сказали они оба.
Впрочем, совсем уж не тужить не удавалось. В мае 1961 года итальянский художник Пьеро Мандзони законсервировал свои фекалии в девяти десятках консервных баночках, простодушно написал на них: «Дерьмо художника» и успешно торговал ими. Вскоре он умер, а баночки продолжали продаваться на аукционах, доходя в цене до нескольких десятков тысяч долларов. Другой художник, проживающий в Москве, пошел дальше Мандзони: он не консервировал свои творения и не выставлял на аукционах, а просто время от времени, раз в две-три недели, дарил их кинорежиссеру Незримову, подбрасывая под ворота его дачи. Имя этого авангардиста угадывалось без труда. Едва ли то были Григорий Александров и его жена Любовь Орлова, не падало подозрение также на артистов Леонида Утесова, Игоря Ильинского, режиссера Московского театра кукол Сергея Образцова или поэта-песенника Михаила Исаковского, хотя все они жили неподалеку от дачи «Эолова Арфа». А другой сосед Незримовых, поэт Александр Твардовский, и вовсе имел стопроцентное алиби, безвыездно находясь на Новодевичьем.
Марта бесилась:
— Мы уже шестой год с тобой, а вынуждены убирать говно нашей бывшей!
— Да уж, — вздыхал Эол Федорович, — поменять писательство на этот авангардизм...
— Ты все шутишь, но надо же что-то делать!
— А что тут сделаешь? Нести этот авангард на экспертизу? Кто автор? Чьи отпечатки жопы?
Очередная ссора оказалась уже как первый российский фильм — более шести минут.
— Прости меня, Ёлочкин! Я понимаю, что ты не виноват и ничего не поделаешь. Но меня, как ты говоришь, вызверивает. Как ты мог жениться на такой?!
17 июля 1972 года произошел один из редких случаев счастливой посадки пассажирского самолета на воду. Ту-134, пилотируемый Вячеславом Кузьменко и Николаем Малининым, после остановки двигателей сел на поверхность подмосковного Икшинского водохранилища, никто не пострадал. Незримов вновь загорелся своей давней мечтой снять фильм про ту неимоверную посадку на Неву:
— Тут на водохранилище, а там — в центре города, рискуя врезаться в мосты!
Он даже запустил удочку в Госкино, но опять получил отказ. По каким-то дурацким причинам случай с Виктором Мостовым воспевать как подвиг запрещалось. За виртуозную посадку Мостовой и штурман Царев, мол, получили новые двухкомнатные квартиры в Москве, и с них хватит.
Увлечение парашютизмом и планеризмом резко пошло на спад: Эол не видел в них того полета, о котором мечтал снять фильм, и Арфа торжествовала:
— Вот видишь, я же говорила, что это как-то связано с нами. Знак: не надо нам летать.
— Типа рожденные ползать...
— Типа не типа, а факт налицо: сообщения о катастрофах иссякли.
Зато в МИД поступило важное сообщение о том, что сотрудница Марта Незримова тайно встречается с иностранными агентами, сотрудничает одновременно и с ЦРУ, и с Моссадом, а кроме того, по ночам подрабатывает в тайном публичном доме, поскольку муж ее, кинорежиссер Незримов, уже полный импотент. Эолу Федоровичу очень не понравилась реакция шпионки, свившей гнездо у него под боком, в последнее время она как-то неправильно стала отзываться на прозу чешской писательницы: почему ты не предпринимаешь меры? сколько еще это будет продолжаться? ты понимаешь, как на меня теперь смотрят на работе?
— Ну что, мне убить ее?
— Убить! Если не ты, то это сделаю я!
