И с негодованием Саня все же переписал финал. Эллен возвращается, Антонио сердито спрашивает ее: «Ты что-то забыла?» «Да, забыла, — отвечает она. — Самое главное». — И улыбается ему любящей улыбкой. А в титрах написали потом: «По мотивам романов Александра Беляева», потому что многое изменили.
Вася и Ира превосходно справились со своими ролями Антонио и Эллен, и, когда они в кадре целовались, ничья жена и ничей муж не вздрогнули от ревности. Да и дети, Саша и Сережа, когда вырастут, не станут упрекать: мама, а ты что это с другим целовалась? папа, тебе не стыдно с другой актрисой целоваться? К февралю закончили павильонные съемки, летом предстояли натурные в Крыму.
И тогда с Толиком стали происходить несчастья. Сначала они с четырехлетним Сашкой Лановым и Гошей Ньегесом, приехавшим в гости вместе со своим отцом, по-прежнему влюбленным в свою далекую, но жгучую, выкопали в огромнейшем сугробе катакомбу, и она обвалилась, когда Толик находился в самой ее середине. Саша и Гоша примчались с выпученными глазами: Толика завалило! Его откопали еле живого, без сознания, «скорая» умчала в больницу, но уже завтра мальчика выписали, ничего страшного. А в марте он провалился под лед, решив сдуру покататься на коньках по родному пруду, — мало ему занятий с Тарасовой. Долго не мог выбраться, с воспалением легких пролежал три недели в больнице, у Марты день рождения, а у него самый опасный период пневмонии, едва не помер, тридцатилетие перенесли на день его выписки.
— Что за рок висит над парнем? Отец в тюрьме, мать, убитая отцом, в могиле, теперь эти несчастья одно за другим. И ведь в фильме-то ничего такого у меня не было, — недоумевал Эол Федорович.
А тут еще и визит к Брежневу.
Незримов ожидал встречи с Адамантовым сразу после поездки в Испанию, но прошло целых десять месяцев, покуда он не проклюнулся из своего госбезопасного небытия: давненько не виделись, завтра в «Метрополе» устроит? Только оденьтесь поприличнее. Простите, вы всегда с иголочки, но завтра может состояться одна суперважная встреча. И паспорт обязательно.
Опять тет-а-тет в роскошном люксе одной из главных гостиниц страны. Поначалу о том о сём, а больше ни о чем, покуда Незримов не борзанул:
— Роман Олегович, отпустите Сашку в его Испанию.
— Как это отпустите?
— А так, всемилостивейше. Он меня просверлил своим нытьем. Поймите, ведь он и по отцу, и по матери испанец. Вреда нашей любимой Родине не будет, если эта капля вернется в свою родную стихию. А может, и наоборот, он будет создавать в Испании положительный образ Страны Советов.
— Говорят, он там влюбился в какую-то танцовщицу, — усмехнулся Адамантов. — Даже из семьи ушел из-за этого.
— Ну вот, вы всё знаете. Глаза и уши нашего спокойствия.
— И что, она дивно хороша?
— Он называет ее «моя жгучая красавица». Отпустите этого Ромео. На глазах худеет. Еще год-два, и окончательно растает. Евреи потоком уматывают.
— Да как же вы? Соглашаетесь расстаться со своим верным сценаристом?
— Он может приезжать и дальше работать в СССР, потом возвращаться в родные пенаты. Высоцкий же катается туда-сюда, Москва — Париж, Париж — Москва, и ничего, сейчас у Говорухина собирается сниматься в фильме по братьям Вайнерам.
— Кстати, дед Высоцкого, Вольф Шлёмович, тоже был стеклодувом, — произнес Адамантов противным голосом.
— Что значит «тоже»? А, вы и про Гонсалеса знаете! Молодцы! Этот стеклодув начистил рожу Ньегесу, скотина. Хотя у Сашули с танцовщицей ничего еще не было. Цветочки, пылкие взгляды, один раз проводил до дома, в последний самый день. Так вот, Роман Олегович, дорогой мой...
В этот миг зазвонил телефон, Адамантов извинился, взял трубку, послушал, положил трубку и, побледнев, приказал:
— Пойдемте.
Через десять минут они оказались не где-нибудь, а в Кремле, и не у кого-нибудь, а лично у Леонида Ильича Брежнева.
— Здравствуйте, Эол Федорович, — сказал Брежнев своим голосом, который в тысяче и одном анекдоте любила и умела изображать добрая половина населения СССР.
— Здравствуйте, дорогой Леонид Ильич, — пожимая руку генсека, в волнении Незримов так и выронил это слово «дорогой», как десять минут назад назвал дорогим Адамантова, которого тоже пригласили за небольшой столик, сервированный деликатесами, включающими обоих цветов икру, обоих цветов хлебушек, обоих цветов рыбку — сёмужку и осетринку, а также ветчинку, колбаску, грибочки и огурчики. Без спиртного, только чаек. Зачем тогда грибочки с огурчиками?
— Как работается? Снимаете новое кино?
— Да, Леонид Ильич. По романам Александра Беляева.
— Хороший писатель. А что, про Ленина так и не стали снимать?
— Не стал. Стыжусь, но как-то не заладилось.
— Да и хер с ним, он и без того всем уже вот где, — не моргнув глазом произнес главный ленинец Советского Союза, намазывая бутерброд с зернистой и протягивая его Эолу.
