В конце мая приползла страшная новость из Гомеля, где на гастролях от острого приступа стенокардии умер Славик Дворжецкий, не дожив года до сорокалетия. И снова в копилку смертей после ролей у Незримова! Постойте-ка, отчего умер пучеглазый в «Портрете»? От грудной жабы? А это что? Не что иное, как стенокардия! Бляха-муха! Срочно список, кто от чего умирал в моих фильмах! Самый обильный урожай пока у «Разрывной пули»: Коржиков, Степнякова и Новак. В «Не ждали», слава богу, никто не гибнет. В «Бородинском хлебе» Лева Карпов почти повторил судьбу своего героя. А Никоненко, игравший Николеньку Тучкова, умершего от простуды, жив-здоров. Или он на очереди? Там же еще гибли. Вяземского играл Олежек Борисов, он жив. И все, кто играл других офицеров, погибших на Бородинском поле, живы: Гусев, Ивашов, Шалевич, Ливанов. Фу, слава тебе! В «Голоде» умирает героиня Раневской, но Фаина Георгиевна жива, время от времени даже снимает дачку неподалеку от Орловой и Александрова, на улице Гусева. Назарова, погибшего, кто играл? Слава Тихонов, жив-здоров. Кто там еще в «Голоде» умер? Муж и жена Кротовы. Витя Авдюшко и Эльза Леждей. Живы.
— Какое живы! — воскликнул Касаткин, бессменный незримовский оператор. — Авдюшко-то помер года три назад.
— От холода?!
— На съемках застудился, воспаление легких, осложнение...
— Так ведь и Кротовы у меня там от холода умирают!
Было о чем снова печалиться, особенно учитывая, что Ляля Пулемет в «Голоде» тоже погибает, а ее играла... Известно кто. И она тут удумала купаться в еще холодном море, а Ньегес ее поддержал, желая сбросить еще пару кэгэ. Не хватало застудиться и... как Авдюшко!
Хорошо, что после «Страшного портрета», где умирает таинственный пучеглазый, Эол Федорович запретил себе снимать про смерть. В «Муравейнике» умирают только абортированные Быстряковыми младенцы, но их никто не играл, даже их могилки условные. Кстати, многие признали эти могилки излишне мрачными, да и сам режиссер втайне согласился, но не переснимать же.
Вернувшись из Крыма, отметили — бог ты мой! — десять лет со дня свадьбы. Десять лет! А казалось, все только вчера. Незримов подарил жене акустический кабинетный рояль «Блютнер» вместо прежнего пианино «Петроф». Белый, как лебедь, он раскрыл свое крыло в гостиной. На дачу во Внуково набилась тьма народа. Кто только не приехал! Что там яблоку — вишне негде упасть. Все, кто снимался в фильмах Незримова, кто хоть как-то был дружен с ним и даже явные недоброжелатели. Тарковский после инфаркта, перенесенного в апреле, ничего не пил, кроме боржоми. Его фильм по роману Стругацких запороли во время проявки в мосфильмовской лаборатории, но Ермаш милостиво увеличил бюджет и выдал новую кодаковскую пленку, и теперь Андрюша готовился переснимать испорченные эпизоды. Высоцкий пропадал в своих заграницах, а кроме него, трудно назвать, кто не явился поздравить Эола и Арфу с их торжеством.
— Прожить с режиссером десять лет — это уже триумф воли, — сказал Говорухин.
Даже печальный Александров явился в компании с Раневской, сыном Дугласом и женой Дугласа Галей, манекенщицей Московского дома моделей. Орлову-то похоронили уже три года назад, в январе 1975-го, рак поджелудочной. Незримовы тогда на неделю уезжали в Белград и на похоронах не присутствовали. Лишь приходили потом на сороковины.
— Обещайте дожить до золотой свадьбы, — грустно произнес семидесятипятилетний вдовец. — Мы вот с Любашей только сорок два года отметили.
— Обещаем, — сказал тогда Незримов, целуя жену.
— Обещал — и одного дня не дотянул! — перебирая в себе прошлое, вновь упрекнула Марта Валерьевна мужа, неподвижно сидящего в кресле в позе владыки всего старого и нового кино, цветного и нецветного. На экране уже шли кадры «Лица человеческого», смехотворный Леонов объяснялся в любви латышской актрисе Мирдзе, а она в ответ оскорбительно хохотала. Как же здорово поставлена эта сцена! Что за выдающийся мастер Эол Незримов! А до золотой свадьбы одного дня не дотянул, хоть и пообещал тогда уверенно и с огромной любовью в голосе.
Подвыпивший Александров принялся вспоминать встречи со Сталиным, как тот откровенно проявлял свою влюбленность в Любочку и однажды спросил ее, часто ли обижает муж. Нечасто, ответила она. А вот мы возьмем и повесим его. Тоже нечасто, всего один разочек. Как? За что?! За шею, — жутковато улыбаясь, ответил Иосиф Виссарионович.
— Вообще, юморок у него был, надо сказать, какой-то змеиный, — сказал Александров.
Пьяные гости купались в пруду, изображая американскую жизнь, где на таких вечеринках бултыхаются в бассейнах. Толик ворчал:
— А еще называется взрослые люди!
