Ненависть Незримова к фильму Митты разжигало и еще одно обстоятельство: он узнал, что Мостовой, посадивший много лет назад самолет на поверхность Невы, оказывается, работает в аэропорту Внуково, Эол вновь подавал заявку на создание фильма о той непревзойденной посадке и вновь получил отказ: «Дорогостоящая затея». Митте, значит, можно снимать эту лживопись, фильм-катастрофу с огромным бюджетом, а Незримову ни про Гагарина, ни про Мостового!
Но новые, настоящие удары ждали беднягу Эола впереди.
Вскоре после просмотра «Экипажа» Толику стало плохо в школе, срочно доставили в больницу. Помнится, их когда-то предупреждали, что у него не вполне здоровое сердце, но за все время это проявлялось лишь иногда — внезапно бледнел, под глазами темнело, начинал учащенно дышать, а спросишь — в горячей ванне пересидел, на фигурке перетренировался, уроки сложные задали, переутомился. Проходило и забывалось. А тут — порок сердца, нужно срочное лечение. И Незримов повез Толика в Ленинград, к Шипову. Тот подтвердил: стеноз легочной артерии; удивительно, как раньше не наблюдалось сильных проявлений, видать, мальчишка терпеливый, боялся, что скажут больной и возвратят в детдом.
— Родители пьющие были?
— Пьющие. По пьянке отец мать убил, сейчас в тюряге.
— Ясная картина. Никаких нагрузок. Фигурное катание отменяется. И скорее всего, навсегда.
— Да вы что, Григорий Терентьевич! Для него это главное дело в жизни. Я же его и приучил к конькам.
— Увы. Оставляйте его у нас, будем готовить к операции.
— То есть без операции никак?
— О чем вы, малюсенький! Но не беспокойтесь, стеноз надклапанный, я иссеку пораженную часть сосудистой стенки, поставлю заплаточку из перикарда, и он быстро встанет на ноги. Но не на коньки. Полностью исключено.
Теперь, пока Толик лежал у Шипова, приходилось им на субботу и воскресенье мотаться в Ленинград. Страх, что операция может оказаться со смертельным исходом, Незримов старался погасить авторитетом Терентьевича, сделавшего уже десятки, если не сотни таких хирургических вмешательств.
На очередной годовщине их свадьбы с Арфой Толик на сей раз не присутствовал, его готовили к операции, а друг Саша, сияя, как андалузское солнце, объявил, что его отпускают в Испанию и он намерен там остаться на постоянное жительство.
— Наталия написала мне, что ждет с нетерпением, — пел он и готов был плясать фламенко.
— Хоть ты и предатель, но, черт возьми, я рад за тебя, — скрипел зубами режиссер, не представляя себе, что он теперь станет делать без верного сценариста.
А Ньегес расправлял крылышки. Испанское правительство давало ему какие-то подъемные, и он намеревался поселиться в Валенсии, хотя дальнейшая его судьба пока оставалась под вопросом. Злясь на Сашку, Незримов решил сам написать сценарий лирической комедии в духе Данелии, зная, что, даже подражая кому-то, он сделает все по-своему, по-незримовски. И у него пошло, покатилось, да так, что он только ухмылялся: без тебя, Сашок, обойдусь! И именно в этом полете его подстрелила новая неожиданная беда.
Она пришла на «Мосфильм» в виде худощавого человека, очень похожего на Солоницына, любимого актера Тарковского.
— Эол Федорович, там вас на проходной какой-то Богатырев спрашивает.
— Богатырев? Юра? — Незримов подумал лишь об актере, сыгравшем у Никиты Михалкова в «Своем среди чужих» и сейчас снявшемся у него же в «Обломове» в роли Штольца. И никак не мелькнуло, что Богатырев — фамилия Толика.
Выйдя из проходной, он не увидел Юру и спросил:
— Кто Богатырев?
— Я, — подошел похожий на Солоницына. — А вы Незримов?
— Незримов. — И тут только все внутри у потомка богов упало на самое дно. Вот он, скелет из шкафа! Они пожали друг другу руки и побрели вдоль мосфильмовского забора. — Владислав Иванович? Освободились, значит?
— Подчистую. Как говорится, с чистой совестью.
— И что же вы хотели? Узнать о Толике?
— Да, узнать. И не только.
— Толик очень развитый мальчик, учится на одни пятерки, на соревнованиях по фигурному катанию в начале мая занял второе место по Москве.
— Ишь ты! Моя натура.
Незримову казалось, что он попал в собственное кино, только еще не хватало, чтобы отец Толика выглядел не как Солоницын, а как Басов в роли Арланова. И прежде чем Богатырев начнет казаковать, Эол его сразу огорошил:
— Но сейчас мальчик в больнице, его готовят к операции. Врожденный порок сердца.
Богатырев остановился, с ненавистью посмотрел на Незримова:
— Оба-на! Ну вы тут даете! А точно ли, что врожденный, а не приобретенный?
— Владислав Иванович, а вы вспомните, какую жизнь вели вместе со своей супругой. Алкоголизм родителей в большинстве случаев является причиной пороков сердца. Таких, как у Толика, стеноз легочной артерии.
— Легочной, а говорите, сердце.
— Легочной артерии сердца. Сжатие клапана.
Они стояли друг напротив друга, готовые броситься в бой, схватить один другого за горло, повалить, задушить.
— А почему же вы, приемный папаша, тут, а он в больнице?
— Мы с женой ездим туда постоянно. И врач — мой лучший друг. И лучший хирург в СССР. Он постепенно готовит Толика к операции.
— Какая больница?
