— А это чакетилья с вырезами под мышками, чтобы не сковывать движения тореадора, толстый укороченный камзол. Самая тяжелая часть костюма. Сколько на ней золотых и серебряных нитей, полудрагоценных камней, а порой и драгоценных. Орнаменты создают особый тайный шифр, известный лишь создателю костюма и самому тореадору.
Руки шьют жилетку, тоже карминно-красную, падает на кресло белоснежная рубаха, поверх нее ложится тонкий черный галстук, затем длинный черный пояс, на него бережно кладутся черные туфли.
— Жилетка, чалеко, простегана корсетной тканью, она не гнется, очень твердая. Под ней обязательно белая батистовая рубаха, ворот подвязывается галстуком, корбатином, того же цвета, как и пояс, фохин, несколько раз обматывающий тореадора по талии. На ноги тореадор надевает удобные сапатильяс — черные туфли без каблуков, украшенные бантиками.
Эстебан уже стоит в полном облачении, с гордым видом, а следующим кадром — черная шапочка.
— Наконец, монтера, головной убор из каракуля, весом порядка килограмма. Раньше она крепилась к голове с помощью косички тореадора, но теперь эта косичка декоративная. Когда тореадор уходил навсегда из корриды, он отрезал косичку. И теперь, когда мы говорим: «Я отрезал косичку», это значит, что я сделал что-то раз и навсегда.
Эстебан берет из рук портного монтеру и медленно надевает ее себе на голову.
Как же потом все окрысятся на Незримова за его поэтизирование кровожадного испанского зрелища, как будут проклинать, называть садистом, потенциальным убийцей, чуть ли не маньяком! Но сейчас он просто упивался съемками пеликулы.
Сепия. Шестеро мальчиков разного возраста, от маленького Эстебана Гутьерреса до высокого Хосе Лорреды, идут с красным знаменем по шпалам. Их догоняет грузовик, из которого выскакивают воспитатели, ловят их, хватают, забрасывают в кузов. И вот уже все шестеро стоят перед Соловьевой, взирающей на них то сурово, то с иронией.
— И что же вы хотели сказать товарищу Сталину? — спрашивает она по-испански. — Что вас тут не кормят, ничему не учат, не принимают в пионеры? Что? Хосе Лорреда, отвечай как самый старший из вашего взвода.
— Мы хотели пожаловаться на то, что нас тут держат как тунеядцев, — отвечает Лорреда. — Мы давно требуем, чтобы нам разрешили работать, что-либо производить собственными руками.
Сталин в своем кабинете со смехом вновь выслушивает наркома просвещения.
— ...чтобы им станки, паразитам! — смеется Тюркин.
— Вот видите, товарищ нарком, — говорит Сталин, — все, чуть что, сразу ко мне идут с жалобами. Один Сталин и может помочь. Так создайте у них и в других детдомах детскую техническую станцию. Пусть они учатся слесарному делу. Токарному. Плотницкому. Сапожному. Пусть не чувствуют себя паразитами. Теперь они точно останутся у нас надолго. Дни республики сочтены.
Цветное. Эстебан уже в костюме учится управляться с капоте и мулетой, Пакирри руководит им, сердится:
— Да не так же, Эль Русо! Вот как надо! — показывает ему.
Сепия. В Обнинском детдоме устроена мастерская, за окнами идет снег, Хосе Лорреда учится работать на токарном станке, обтачивает деталь. Приставленный к нему мастер злится, кричит по-русски:
— Да что же ты делаешь, рукосуй!
Лорреда останавливает станок и спрашивает по-русски:
— Павел Николяевич, а что такой рукосуй?
— Это когда руки из жопы растут! — продолжает сердиться мастер.
— Руки из жопи? — удивлен подросток. Он еще некоторое время размышляет, затем начинает смеяться.
Здесь же, в мастерской, стоят другие разные станки, за которыми с увлечением работают старшие ребята, а младшие, включая Эстебана, с завистью смотрят. Работающие выключают станки, спрашивают Хосе, над чем он так смеется. Хосе отвечает по-испански:
— Он сказал, что у меня руки растут из жопы.
Все тоже весело смеются. Они счастливы, что для них создали эту техническую станцию, где они могут вкалывать по-взрослому. В мастерскую вбегает Эсперанса, девушка лет двадцати, она тоже воспитательница. Лицо ее пылает горем. Все прекращают смеяться, смотрят на Эсперансу. Она восклицает:
— Франко взял Барселону!
Эстебан и другие маленькие начинают отчаянно плакать, плачет и Эсперанса, и пришедшая с ней вместе Хуанита. Пенелопу Крус все считали страшненькой и не могли себе представить, что со временем, причем скоро, она станет главной звездой испанского кино, всемирной знаменитостью. И все забудут, что впервые она снялась у советского режиссера Эола Незримова в роли Хуаниты. Как и о том, что роль Эсперансы сыграла Ариадна Хиль Хинер, но она до этого уже снималась у Бигаса Луны в картине «Лола».
Цветное. Эсмеральда — не путать с Эсперансой! — вновь отплясывает свое фламенко, и в зале сидит с приготовленным букетом Эстебан. Танец заканчивается на стремительной ноте, публика бешено аплодирует, Эстебан уже не подбегает, а важно подходит, преподносит цветы и говорит:
— Эсмеральда, твое желание исполнилось, завтра я впервые выступаю на арене Лас-Вентас в классе практиканта. Ты придешь?
— Я уже пришел! — кричит неожиданно выскочивший Игнасио, и его кулак летит в лицо Эстебану.
