Цветное. А теперь то же самое, только в настоящей школе тореадоров, где Пакирри учит взрослого Эстебана и тот орудует уже настоящим капоте.
— Неплохо! Очень неплохо! Молодец, Эль Русо! — выкрикивает Риверито в роли своего покойного младшего брата.
Сепия. В Обнинском детдоме повариха Нюра готовит, заглядывая в книжку, ворчит:
— Прямо вот свиные хвосты им! Обойдемся без них. И шафран я где вам возьму? Так, теперь всю эту колбасятину. — Она вываливает в огромную кастрюлю, где бурлит фасоль, целый таз нарезанной кружочками краковской колбасы и порубленного кубиками тамбовского окорока.
— Что это ты готовишь? — спрашивает другая повариха, помоложе.
— Какая-то тут фабада, едрить их налево, — отвечает Нюра. — А по-моему, так просто халабуда с фасолью.
В столовой испанские дети от души наяривают фабаду, хвалят пожилую повариху, выглянувшую посмотреть, нравится ли им. Довольна, что все сошло.
— Тетя Нюра! — бойко кричит Эстебан по-русски. — А когда будут борс и пельмени? Офень хочу!
— И я! И я! — весело кричат другие дети.
— Вот цыганьё испанское! — в шутку возмущена Нюра. — Теперь им борщ и пельмени подавай. Нет уж, ешьте теперь свою халабуду!
Цветное. Эстебан взрослый летит в самолете, сидит за штурвалом. К нему заглядывает шеф:
— Эстебан, можно тебя спросить кое о чем?
— Пожалуйста, сеньор Батиста.
— Мне сказали, что ты тренируешься в школе тореадоров.
— Да, это верно, сеньор, тренируюсь. У самого Пакирри. Который недавно получил быку индульто в присутствии самого короля.
— Я не люблю корриду. И не хотел бы, чтобы ты в ней участвовал. Это даже смешно, Эстебан, ведь ты не мальчик.
— Но я хочу завоевать сердце женщины, в которую влюблен.
— Завоюй его как-нибудь иначе. Если я узнаю, что ты продолжаешь эту несусветную глупость, нам придется расстаться.
— Вот как? В таком случае можете меня хоть сейчас уволить, сеньор Батиста, и управляйте самолетом дальше сами. — Эстебан встает из-за штурвала и намеревается уйти в салон.
Шеф напуган:
— Ты с ума сошел? Я тебя еще не уволил! Сядь на свое место!
— Тогда вот что, сеньор. Как пилот я вас вполне устраиваю. А в остальное время я свободен делать все, что хочу. У нас в стране теперь не диктатура. Понятно вам?
— Ну ты и наглец! — возмущается шеф и сконфуженно уходит.
А смешнее всего то, что шефа сыграл сам Алехандро Ньегес, и, надо сказать, его дебют в качестве артиста получился на ура. Другие актеры потребовали, чтобы он, по обычаю, выставил угощение в честь своего дебюта, и Саше пришлось раскошелиться. В титрах он не обозначен.
Сепия. В служебном помещении железнодорожного разъезда двенадцать испанских детей из детдома, среди которых и Эстебан, распоряжаются, нажимают всякие рычаги и кнопки, а Хосе Лорреда разговаривает по селектору, из которого доносится:
— Я диспетчер Сметанин, а вы кто такой?
— Я тозе диспетер, — отвечает озорник, — меня имя Хосе Лорреда.
— Что у вас там происходит? Что за безобразие? — несется из селектора.
В помещение врываются трое мужчин во главе с начальником разъезда Стеценко, хватают ребят, швыряют в открытую дверь аппаратной, те испуганы и даже не сопротивляются. Стеценко запирает дверь аппаратной и звонит по телефону:
— Алло! С кем я разговариваю? Гунин? Пионервожатый? Передайте Соловьевой, что дюжина ваших испанских головорезов напала на помещение железнодорожного разъезда, бесчинствовала, распоряжалась рычагами входных семафоров. В итоге на данном участке полностью прекращено движение поездов. Что? Запер в аппаратной. Приезжайте и заберите их! Иначе они мне весь разъезд выведут из строя!
Это и все другое про детдом Ньегес не выдумал, оно действительно происходило в его детдомовском детстве, и он сам участвовал во всяких озорствах. Жизнь у них в Обнинском кипела и бурлила, как фасоль в фабаде с чесночком и жгучими специями. Хорошая жизнь, вполне обустроенная, веселая и не голодная.
Трахе де лусес — тореадорский костюм для Филатова — шили в ателье одного из лучших портных — Хусто Альгабы, он же выступает в фильме в качестве камео.
Цветное. Филатов в одних трусах и белых гольфах стоит перед Альгабой, а он его обмеряет.
— Трахе де лусес всегда произведение искусства, — говорит Хусто. — Не случайно, что на каждый такой костюм уходит больше месяца, от первой примерки до последней. Весит трахе де лусес не меньше шести килограммов. И все начинается с вот этих медиас. — Портной берет брусничного цвета чулки с вышитыми на них черными копьями и протягивает Эстебану, тот надевает их прямо поверх гольф, медиас доходят ему до колен. — И они всегда только такие, никакой другой цвет не разрешается, — говорит Хусто.
Дальше голос его звучит за кадром, а на экране целая портняжная симфония, чьи-то руки шьют и вышивают, сначала узкие брюки карминно-красные:
— Талекила, брюки тореадора, расписанные золотым шитьем, внизу подвязываются шнурками с кисточками, которые называются мачос, и не случайно мы говорим: «Завязать мачос», что означает: приготовиться к опасности.
Теперь руки шьют и расшивают узорами курточку такого же цвета, как брюки.
