— Так, — ошарашенно кивает Пельмешкин. — Но как вы это узнали? Откуда?
— Все очень просто. Я и есть та самая волшебница. Откуда я и кто такая, объяснять не желаю. Могу только сказать, что зовут меня Сентшег, я родилась из самого длинного в мире слова и явилась, чтобы напомнить людям об их человеческом, а отнюдь не свинском происхождении. Господин Редорьян, вы смотрите сейчас телевизор?
Редорьян в своем доме смотрит телевизор, попивая пивко, испуганно вздрагивает, а с экрана к нему обращается волшебница:
— Я знаю, что смотрите и видите меня. Так вот, когда вы в лесу выбрасывали свой хлам, вы разве не видели табличку: «Не загаживай лес, останься человеком»?
— Не видел, — испуганно бормочет Редорьян.
— Врешь, сволочь! — смеясь, говорит волшебница Сентшег. — Все ты видел, и еще палец показал, охальник. Не захотел человеком оставаться. А потом весь твой хлам к тебе вернулся. После того уже не загаживаешь лес, паршивец.
Сначала Незримов спросил Купченко, как бы она хотела, чтобы звали ее волшебницу, и Ира мгновенно ответила: «Кларинда». Он согласился, но потом вспомнил про самое длинное венгерское слово и выудил из него главную составляющую — «неоскверняемость», по-венгерски «сентшег».
Редорьян сидит перед теликом с выпученными глазами, а волшебница весело напевает эдит-пиафовское:
— О, Редорьян, жё нё регрете рьен. Но мусор это ерунда, все твои грехи скоро к тебе вернутся, увидишь. Опомнись, пока не поздно. Обещаешь?
— Хрен тебе, сука! — зло отвечает Редорьян телевизору.
А с экрана ему отвечает волшебница Сентшег:
— Ах мне хрен? Ну так берегись же, придурок! Ладно, с тобой разберемся. И со всеми остальными, кто не перестанет пакостить, загрязнять и осквернять мир, в котором мы живем. Архаров! Ты сейчас в своем кабинете смотришь меня.
Архаров и впрямь в своем кабинете уставился в экран телевизора, откуда к нему обращается волшебница:
— Ты, конечно, перестал сбрасывать всю дрянь своего комбината в реку Чистую, которую ты до того превратил в Грязную. Но это ведь не единственная пакость, которую ты несешь в мир, правда?
— Ну... Как сказать... — запинается Архаров.
— Да как ни скажи, а грехов на тебе много, мерзавец, — продолжает обращаться к нему с экрана волшебница. — И каждый раз, когда ты соберешься еще напакостить, знай, что оно вернется к тебе. Уяснил?
— Ну, допустим...
— Вот и допусти это в свое сознание. И ты, Альбибек, он же Александр Беков. Как говорит герой Шварценеггера, «айл би бэк», что значит «я вернусь».
Альбибек смотрит в телевизор, сидя в баре перед стаканчиком вискаря, смотрит балуевскими оловянными глазами на экран, а вокруг все с усмешкой поглядывают на него.
— И все вернется к таким, как вы все, пакостники мира, — продолжает волшебница, — вся грязь и нечистоты, вся скверна, которой вы наполняете наш мир, она теперь будет к вам возвращаться. Это говорю вам я, волшебница Сентшег! И ты, писателишка паршивый. Да, да, ты, Вовочка Белобокин! Не отворачивай свое рыло от телевизора.
Белобокин, бледный и изможденный, злобно смотрит на экран.
— Ну что, уже сколько дней не можешь ничего есть? — усмехаясь, говорит ему волшебница. — Во всей еде экскременты мерещатся? А ты не пиши про фекалии. И про то, как их едят. Роман «Добавка» ведь не Василий Белов написал, а Владимир Белобокин. А ведь еще у тебя есть «Потроха пятерых». О чем там у тебя написано? Хочешь, чтобы тебе и это аукнулось? Ну, что молчишь?
— А что я могу сказать? — растерянно бормочет Белобокин.
— Конечно, не каждый день с тобой напрямую разговаривают волшебницы через экран телевизора. Скажи хотя бы, что публично сожжешь все свои книги и объявишь читателям, что тебя бес попутал, что больше не будешь наполнять мир испражнениями своей гнилой души.
— Знаете ли... — бормочет Белобокин. — Я не позволю! Свобода творчества, знаете ли... Экспериментальная литература. Главное завоевание победившей демократии, так сказать.
— Ах, тебе свободу творчества? Ну ладно, продолжай свою экскрементальную литературу, но только и впредь вся еда твоя будет отдавать экскрементами. Да еще во рту у тебя заведется то, что там они друг другу изо рта в рот передают в «Потрохах пятерых». Понял? Свободен!
— Минуточку! — испуганно порывается к экрану Белобокин.
— Некогда мне больше с тобой, Архаров уже своих архаровцев отправил, чтобы схватить меня. Банкир Соткин! Видишь меня?
— Вижу, — говорит Соткин, глядя на экран телевизора в своем банке.
— Чтобы ипотечный кредит был у тебя в банке как в Швейцарии — не больше одного процента. Понял, кровосос? Можешь не отвечать, мне уже некогда.
— Да ладно тебе! — машет рукой Соткин. — Волшебница, а не можешь от архаровцев Генки Архарова отбиться.
