— Еще одна крайне любопытная новость, — с иронией во взгляде произносит Андреева. — Все мы помним о событиях, три года назад развернувшихся в Чистореченске. Начавшись неожиданно, они столь же неожиданным и непонятным образом завершились. И вот... До недавних пор Белоснеженск считался одним из самых замусоренных и загаженных городов России. Но сегодня утром жители этого промышленного города, выйдя на улицы, увидели их в идеальной чистоте.
Андреева умолкает, мелькают растерянные лица всех персонажей фильма, кроме волшебницы. Но она неожиданно появляется, и снова не без помощи компьютерной графики: лицо Андреевой медленно преображается и становится лицом Иры Купченко. Волшебница Сентшег строго смотрит с экранов телевизоров, затем усмехается и машет всем ручкой.
Погас и этот шедевр Незримова, конец фильма, но никак не хотела угасать его последняя ночь, а неуспокоенная жена, всю жизнь хранившая ему верность, летала по опустевшей даче «Эолова Арфа», улетала в другие места Земли, подобно улетевшей волшебнице, и возвращалась вновь сюда, во Внуково, на берега спящего пруда, перемещалась из комнаты в комнату, тосковала, не обретая главного решения, не находя себе места, замирала то перед строгим и таким любимым лицом усопшего мужа, то перед афишами его фильмов. «Волшебница» — и улетающая Ира Купченко, а снизу на нее таращатся все персонажи, мелкие, как людишки, когда на них смотришь с десятого этажа. Она, кстати, потом призналась, что стала чуть ли не каждую ночь летать во сне.
В страшное время он работал над своей «Волшебницей». Чуть ли не каждый день приходили мрачные новости. Бомбили Югославию, а на «Мосфильме» шел кастинг. С июня начались натурные съемки во Внукове, где уже появились богатые виллы нуворишей, и в Селятине, до которого двадцать минут езды, там строились дома улучшенной планировки среди старых пятиэтажек, и можно было поиграть на контрастах. А Югославию продолжали бомбить, и лишь марш-бросок наших десантников на Косово стал каплей чести в океане бесчестия. В сентябре приступили к павильонным съемкам, а один за другим гремели теракты: Буйнакск, улица Гурьянова, Каширское шоссе, Волгодонск... Когда снимали сцену в ресторане, где Саша Белявский играл полковника Стыкина, пришло известие о гибели его приемного сына. В отличие от Толика, Андрюша сильно переживал, что его воспитывают не родные родители, а особенно что подкидыш. В девяностые запил, и не только, от наркоты дурел, и вот — выпал из окна с четвертого этажа. Незримов испугался, что Белявский теперь выпадет из съемок, но уже на похоронах, куда Незримовы тоже отправились, дабы поддержать актера, мужественно сказал:
— Ёл, ты не бойся, я тебя не подведу. Доснимусь как положено.
Он, бедняга, одновременно еще в трех фильмах тогда снимался. С этих похорон вернулись поздно ночью, Эол Федорович, утешая Белявского, крепко принял на грудь, трезвая и благочестивая Марта привезла его на новенькой «альфа ромео 166», купленной за бешеные бабки еще весной, к ее дню рождения. Договорились так: Эол соглашается на такую головокружительную покупку, и это как бы его подарок, но — на ее деньги. До этого они, как только Марта стала зашибать деньгу, купили восхищавший обоих «мерседес 190» серебристо-сиреневого цвета и как-то само собой прозвали его Мерсиком, потом Мурзиком, наконец остановились на Мурзилке: «Давай ты сегодня на Эсмеральде сгоняешь, пусть Мурзилка отдохнет...», «Да, все-таки Мурзилка у нас молодец», «Надо бы Мурзилку помыть, извазюкался мальчик в нашей российской глубинке»...
«Альфа ромео» — нравилось само название, которое, само собой, превратилось в «Эолову Альфу». Ярко-красная зверюга, мощная, как все ветра на свете. И хорошее вложение денег: если что — продадим. А по мере съемок, видя, как тают бюджеты, эта мысль начала обретать реальные очертания.
После похорон сына Белявского, с трудом вытащив мужа из Эоловой Альфы, Марта Валерьевна довела его до дома и усадила точь-в-точь в такой же позе, как он сидит вот уже который час, одетый, готовый к отправке незнамо куда, запрокинув голову и словно задремав под хмельком. Сама же достала из холодильника бутылку двенадцатилетнего «Гленфиддика», налила полный стакан и, разжигая камин, попивала маленькими глоточками, согреваясь после холодного во всех отношениях дня.
И тут — тревожно зазвонил телефон. И эта избитая вдрызг фраза реально пронзила все ее существо. Он действительно зазвонил тревожно. Это Марта Валерьевна Незримова? Вы и ваш муж являлись приемными родителями Анатолия Владиславовича Богатырева?.. И с этого мгновения виски стал самым ненавистным ее напитком.
