Кстати, о сыне той Вероники Юрьевны, Платоне Новаке, исчезнувшем надолго из поля зрения. На заре лихих девяностых он, помнится, оболгал физического родителя в программе «Взгляд», которую после этого Эол Федорович и Марта Валерьевна называли не иначе как «Взбл...д»; затем он проклял его перед отъездом навсегда из ненавидимой России; но на прощанье все-таки пьяно извинился. И вот совершенно неожиданно от него, почему-то из Польши, пришло письмо, заставившее и злорадно посмеяться, и пожалеть бедного скитальца: «Здравствуй, отец, — писал он, отказавшийся некогда от наименования режиссера Незримова своим отцом. — Ты, на верное (забавная орфография Платона сохранена. — А.С.), не ожидал получить от меня весточку, но вот я пишу тебе из Кракова, где с недавних пор работаю в крупнейшем польском авиационном музеуме Lotnictwa Polskiego. Жизнь моя после выязда из России оказалась совсем не такой, как мне пред ставлялось, оказалась полной скитаний, лишений и разочарований. Зачиналось все очень хорошо и радостне, я был приглашен на работу в город Отроковице, на знаменитый Злинский авиационный завод (Zlinska Letecka Spolecnost) в качестве конструктора и с весьма приличным окладом. По скольку с прежней своей семьей я расстался, которая осталась жить в неблагополучной России, стране, несмотря ни на что. То я был свободен и счастлив встречать новую для себя жизнь. Я, не задумываясь, менял дивчин и жил напропалую. Но по степенно тучи стали стекаться на меня. Я понял, что за одну и туже работу получаю в два раза меньше, чем мои коллеги, по национальности чехи. Это меня возмутило, но думал, со временем все наладиться. Но не тутто было. Ко мне относились как к человеку полу-второго сорта. Виной тому ты, который не чех, в отличие от моей матери чешки. Пришлось с этим смирится, ведь я и впрямь чех только по дедушке. Но не смирялись мои коллеги. Потому что я как специалист на голову был их выше, а то и на две головы. Против меня затеяли интриги, и в итоге, проработав в Отроковице три с половиной года, я был вне запно разоблачен как поляк. Те, которые под меня копали, нашли документы, свидетельства, что мой дед Иржи Новак направде проживал в Чехии, был призван в армию и попал в России в плен. Но он был не чех, а поляк, и звали его не Иржи (Jiшi), а Ежи (Jerze), что по-польски соответствует русскому имени Георгий и Юрий, так же, как по-чешски Иржи. Какая гримаса судьбы, что фамилия Новак может быть не только чешская, но и польская! За что мне это, скажи, отец, за что! Все беды моей жизни, начиная с твоего предательства нас с мамой, когда ты закрутил любовь с этой Мартой Апрелевной! А тут еще я не чех оказался, а поляк. Вот тутто мне и не по здоровилось. Стали говорить, что я все знал и скрывал от всех польскую принадлежность. Я был уверен, что Чехия цивилизованная европейская страна, где справедливо ненавидят русских, но хорошо и с уважением относяться к представителям других цивилизованных европейских стран. Не тутто было, отец, не тутто было! Пшонк — так презрительно чехи называют поляков, и это слово я отныне то и дело слышал у себя за спиной, да и еще хуже: русский пшонк. Это не имеет отношения к нашей русской национальной каше пшонке, а является оскорбительной дразнилкой поляков чехами. Не медленно и я стал меняться в сторону Польши, понял, что Польшу и Чехию разделяет если не вражда, то не очень любовь. Они считают, что Польша всегда дербанила Чехию. Меня подловили не трезвого на работе и мгновенно уволили. Дальше меня ждала участь изгоя, на другую работу не принимали по базе данных, которая у них доведена до совершенства и даже абсурда. Они прознали и про тебя, как ты душил Пражску Весну, хотя я за тебя не ответчик. Но что делать? Раз уж я поляк, а не чех, то и место под солнцем мне искать в Польше, а не в Чехии, и я стал делать запросы. Но оказалось не так все просто, и меня не хотели приглашать. В тяжелую годину я много раз хотел обратиться к тебе, но моя от ныне польская гордость мне не позволяла. Были месяцы, когда я голодал, прямо как в твоем нашумевшем фильме про блокадный Ленинград. Который я принципиально не смотрел, иначе бы мама меня прокляла. И до сих пор не смотрю. На конец, три года назад мне удалось переехать на постоянное обывательство в родную Польшу. И мной увлеклась удивительная девушка Марыля, прямо как Марыля Родович, и внешне очень похожа, только, как говорят поляки, корпулентна. И мы с ней зажили счастливо, родились дети — Ядечка и Агнешка. Мне удалось устроиться в хорошее место, это знаменитая Польская авиационная долина, город Жешув, авиа моторный завод. Во время войны он производил авиа моторы для немецких самолетов. Жешув очень красивый город, столица Подкарпатского воеводства. Кстати, вы там не правильно называете Польшу как Речь Посполитая. Правильно говорить: Жечпосполита Польска, именно так переводиться слово Республика Польша. И одним словом, а не Речь и не Посполитая. Но Россия во многом заблуждаеться, тут ничего не поделать. И все было очень хорошо. До тех пор, пока не вмешались завистники. Они увидели, какой я хороший специалист, как мне постоянно повышает жалование пан Любецкий, мой шеф. И стали интриговать. И я стал слышать за спиной презрительные слова: российски пипик. Должен тебе сказать, что поляки дразнят чехов пипики, не знаю, откуда такое слово. И вот я, который в Чехии был русским пшонком, в Польше стал русским пипиком! Представь себе, как это обидно. И это я, который еще в Чехии хорошо выучил язык польский. И сейчас идеально на нем говорю. Но меня дразнят за не вполне точное произношение многих слов, трудных для произнесения, если ты не в полне поляк...»
