— Не стрелять! — первым делом крикнул он. — Я с добром к вам явился. Могилку сына хочу увидеть.
Вот сволочь! Тогда рвал на себе рубаху, а сам не удосужился отыскать, хотя они памятник хороший поставили, коньки из меди, высеченный портрет на плите, надпись: «Богатырев Анатолий Владиславович. 1970–1999». Что, гад, читать не умеешь? Ну пошли, Славик, покажу тебе могилу сына. Вот, смотри, как мы все достойно сделали. Раньше надо было плакать, когда ты Толику всю жизнь пакостил. Чего? Ну уж нет уж, жить ты с нами не будешь. Умел пропить, жуликам документы подписать — умей теперь новое жилье себе как-нибудь. Шалашик в лесу. Да хоть забомжуйся! Мы что, всех бомжей к себе должны поселить? Какой ты нам родственник! Ты хотя бы слышишь, что говоришь? Ты не просто не родственник, но хуже всех родственников и не родственников, вместе взятых. Нет, я не гуманный человек, по крайней мере в данном случае. Не надо путать гуманизм с дуростью.
На том и расстались. Уходя, Богатырев пообещал подпалить их дачу, но сообщение о том, что территория находится под видеонаблюдением, вероятно, все же проникло в его дурную башку, и больше он в тот год не появлялся.
Зато Платоша уж порадовал так порадовал! В Америке! Халлилуя! In GOD we trust, что, как известно, расшифровывается как In Good Old Dollar we trust. Все-таки в чем-то американцы разумная нация, им начхать, кто ты, руссиш швайн, хохол, китаёз, фриц, пшонк или пипик, главное — какой ты специалист. А Платон Новак, как ни странно, профессионалом оказался высокого уровня. Чехи и поляки чувствовали в нем конкурента и потому подстроили ему банальную бяку — стали травить по национальному признаку. Помыкавшись в Ческа Републике и Жечпосполите Польска, он нашел людей, которые замолвили за него словечко, — и гляньте на него, леди и джентльмены, он уже преуспевающий работник американской авиапромышленности, работает в Сиэтле, в конструкторском бюро «Боинга»!
— Слава Тебе, Господи! Слава Тебе! — возопила Марта Валерьевна, ничуть не стесняясь показаться циничной. — Уж оттуда он точно в нашу матушку-Русь возвращаться не захочет.
— «Думаю, отец, на этом мои страдания и не взгоды заканчиваються. Жить здесь по сравнению с российской помойкой все равно, как жить в роскошном доме, а не в землянке. Советую и тебе перебратся. Работая в Голливуде хотя бы осветителем или кем там, ты будешь купатся в роскоши гораздо больше, чем если снимешь еще сотню своих никому не нужных мувиз. Именно так в Америке называют кино. А мультфильмы — тунз. А поезда — чучу. А автомобили — виллз. Они вообще не запариваються по поводу слов и совершенно чужды всякому пафосу. В отличие от рашенов. Я думаю, в ближайшее время самая лучшая в мире армия придет в Рашен Федерейшн, потому что ваша Дерьмороссия не должна так бездарно раз бозаривать нефть и прочие полезные ископаемые. Да ваша Раша вообще не имеет права ими владеть. Если ты подумаешь правильно и соберешься сюда, я даже могу помочь тебе устроится на первое время. Но, разумееться, не жить в нашем доме с Дженнифер».
— Как! С какой еще Дженнифер? А Марыська? А Агнешка и Ядечка? — возмутилась благочестивая Марта.
— А так, голосочек мой, — со смехом ответил муж. — «К счастью, мне не удалось привезти с собой Марылю и дочерей. Да и наши отношения в последнее время меня разочаровали. И Марыля тоже разочаровалась во мне. Она нашла себе богатого немца, который увез ее и дочерей в Кёльн. Туда им и дорога! А я здесь счастливо женился на Дженнифер. Правда, у нее двое сыновей от первого брака, но я им заменил отца. Поэтому и предупреждаю сразу, что у меня в доме тебе поселится не хорошо, ведь не станешь же ты воспитывать чужих внуков».
— Не станешь! — пламенно заявила Марта Валерьевна.
— Не стану, — согласился Эол Федорович.
— Но, как ни крути, а в твоем Платоше что-то есть эдакое, залихватское. Или, как теперь говорят, безбашенное. Я его даже люблю. Где-то так, в отдалении. Как мы любим зверушек, но не дома, а в зоопарке.
— Вообще, он даже как-то интереснее меня, — согласился Незримов. — Даже грамматические ошибки у него забавные. А я всю жизнь пишу на идеальном русском. Он авантюрист, а я зануда.
— Ну, в общем, это где-то близко к истине, — задумчиво отозвалась жена.
— Что-что?! — возмутился муж.
— А что, не зануда? Снял кино на мои деньги и второй год нюни распускает, не хочет быть Гайдаем и Рязановым в старости. Вот когда отринешь свои сопли-вопли, я тебя снова полюблю.
— А сейчас, значит, не любишь?
— Нет. И не лезь ко мне со своими лапствами. Женился, старичок, на молоденькой, знай свое место, а я себе другого режиссерчика найду, не такого нытика. Вон Валерика Тодоровского охмурю. Уж он-то не рефлексирует, снимать — не снимать, а берет и снимает.
— Этот симпомпончик? Да я убью его!
— Убей. Хоть какой-то поступок. А то в последнее время...
