Но хороших вариантов у нас не было. По соседним улицам на пляж не попасть. Можно выбраться на Барс-авеню в районе шестой лунки поля для гольфа «Сисайд Линкс», но когда в прошлый раз мы с Хомяком попробовали такой маршрут, за нами на тележке погнался какой-то гольфист и чуть нас не поймал. Так что выбора не было – Сивью-стрит.
По дороге Хомяк приставал к Салли с расспросами, а она ему отвечала. Меня удивило, что она так запросто с нами гуляет.
Не желая выпадать из разговора, я спросил:
– Как тебе в старшей школе?
– Пока вроде все нормально, – ответила она.
– Лучше, чем в средней?
– Пожалуй. Только больше на дом задают.
– Ты правда собираешься выкурить эту сигарету? – спросил Хомяк. – Или просто будешь держать для понта?
– Покурю, но не прямо на улице.
– Еще одна найдется?
– Ты же не куришь, – сказал я ему, поняв, что он выпендривается.
– Когда-то все бывает в первый раз, Понч.
– Может, сначала попробуй затянуться моей, а то целую испортишь? – предложила Салли.
– Дашь мне курнуть свою?
Хомяк толкнул меня локтем в бок, возбудившись при мысли о том, что прикоснется губами к той же части сигареты, которой касались губы Салли, может, даже почувствует вкус ее слюны. Для него это вполне могло сойти за поцелуй.
– Как твой брат? – спросил я ее. – Кевин, да?
Салли пожала плечами.
– Я его несколько лет не видела. Он немного послужил в армии, но его за что-то отдали под трибунал и уволили. Потом за что-то еще он загремел в тюрьму, кажется напал на кого-то. Последнее, что я про него слышала, – он в Балтиморе, с ребенком.
– С ребенком? – удивился Хомяк. – Сколько этому придурку лет?
– Он не придурок, и ему, кажется, двадцать. Может, двадцать один.
Я понял, что ей не нравится говорить о брате – еще бы, с таким-то послужным списком, – поэтому сменил тему.
– А почему родители уехали?
– На прошлой неделе умерла бабушка. Полетели во Флориду на похороны.
– Ну елы-палы! – воскликнул Хомяк. – Веселые у тебя новости!
– Сами спросили.
– И ты пропустила похороны бабули?
– Я хотела поехать, – сказала она, – но папа сказал, что пропускать школу не надо.
– По-моему, похороны бабули важнее пары дней в школе.
– Меня не спрашивали, Хомячок, ясно?
Хомяк нахмурился.
– Просто Хомяк, без…
– Эй! – прошептал я и показал на другую сторону улицы. – Смотрите!
В эркере дома, обитого серой черепицей, сама с собой танцевала женщина в персиковом платье.
– Ексель-моксель! – поразился Хомяк. – Еще одна!
– В каком смысле «еще одна»? – спросила Салли.
– Танцовщица!
– Не поняла.
Я бы не стал говорить, что мы шпионили за мисс Форрестер, но Хомяк уже пел ей о том, что произошло вчера в доме Джастина. К счастью, хватило ума умолчать, что на мисс почти не было одежды.
Салли нахмурилась.
– Но что общего у этой женщины с вашей училкой?
– Скорее всего, ничего. – Я почувствовал себя дураком: вот, делаем из мухи слона. – Просто странно видеть, что кто-то вот так танцует.
– Как «так»?
– Как бы… отрешенно. Посмотри на нее. Ты когда-нибудь так танцевала у себя в гостиной?
– Я вообще в гостиной не танцую, – отрезала она. – И нехорошо стоять у человека под окном и подглядывать. Тоже мне, любопытный Том нашелся! Идемте, вон уже пляж.
Мы пошли по песчаной тропинке через дюны к пляжу Чатем-Лайт. Со всех сторон налетал прохладный ветер, трепал волосы и развевал одежду. Пенистый прибой бился о берег, оставляя на твердом песке пахнувшие болотом отложения гниющих водорослей. Мы сняли ботинки и носки и, держа их в руках, пошли вдоль линии прилива.
Кого-то океан успокаивает. Для меня в нем всегда таилась угроза, и так было еще до того, как в ту ночь с Хомяком и Салли он едва не лишил меня жизни. Это тебе не пресноводное озеро, чья обманчиво спокойная поверхность манит неопытных пловцов в объятия смерти. Океан откровенно страшит свирепостью, ревом, грохотом, накатывается на берег гигантскими волнами и словно дразнит – иди ко мне.
– Надо было прихватить пакет зефира, – сказал Хомяк, хлопнув себя по животу. – Развели бы костерок, поджарили бы на палочках.
Жарить зефир на костре – это звучало круто, но я не жалел, что его у нас не было. Привлекать к себе внимание не хотелось. Неизвестно, как бы меня наказали родители, если бы узнали, что мы тут полуночничаем, но простой отсидкой дома я бы точно не отделался.
– Видишь, проголодался, – сказал я ему небрежно. – Надо было как следует на пирожные приналечь.
– Точно, надо было вернуться за остальными, – согласился Хомяк. – Сейчас было бы что полопать.
Прибой омывал нам щиколотки, и Салли сказала:
– Вода совсем теплая.
– Жаль, что туда нельзя, – сказал я.
– Почему нельзя?
Я посмотрел на нее.
– Мы не можем плавать в темноте.
– И у нас нет плавок, – заметил Хомяк. – Разве что… голяком?
Эта идея явно пришлась ему по душе.
– Я не имею в виду плавать, – сказала Салли. – Можно просто зайти чуть глубже. До колен.
