Молодец, Бен. Ты позволил, чтобы Бриттани съела собака, а теперь тебя самого слопает акула. Стоит ли удивляться, что мама так тебя ненавидит…
Зажмурив глаза, я покачивался на поверхности воды – и увидел, как лежу на кровати в больнице Кейп-Код, а на стуле рядом сидит отец, с журналом в руках, он смотрит на него пустым взглядом.
– Папа?.. – говорю я.
Он смотрит на меня так же, как на журнал: пустым взглядом.
– Папа?.. – повторяю я.
– Твоя сестра умерла, – говорит он ровным голосом. – Бриттани умерла, Бен.
Тогда он больше ничего не добавил, но в его голосе я услышал: по твоей вине.
В то утро мама с папой поехали в автосалон посмотреть «плимут» новой модели, на который отец положил глаз. Меня оставили приглядывать за братьями и Бриттани. К обеду мы проголодались, и я решил пойти в «Пенни Кэнди» на Главной улице, купить что-то перекусить. Мне разрешили оставить Ральфа и Стива дома одних, если уйду ненадолго, но Бриттани я в любом случае должен был взять с собой.
Мама оставила мне на расходы два доллара. Я выбрал пакетик жвачки «Биг Лиг» для себя, Ральфу «Рэзлз» с надписью на упаковке: «Сначала – конфеты, а после – жвачка», «Гобстопперы» для Стива – ему они нравились, потому что хватало надолго: больше удовольствия за те же деньги, и немного конфет «Фан Дип» для Бриттани. Когда кассирша выдала сдачу, я понял, что хватит еще на пачку «Кэнди Стикс», и купил их тоже, выбрав красную упаковку с надписью «Кингс» на лицевой стороне, потому что это выглядело круто.
Мы не пошли домой по Сивью-стрит. Вместо этого я повел Бриттани по грунтовой дорожке за ювелирным магазином. Так было дольше, но мне эта дорога нравилась, потому что шла через лесок, и это уже смахивало на приключение. Когда мы немного углубились в летнюю зелень деревьев, я собрался выудить из коричневого пакета пару палочек, сделать вид, что мы с Бриттани курим сигареты во время прогулки. Но в пакете их не оказалось. Я проверил карманы. Там их тоже не было, и я понял, что оставил их на прилавке кондитерской. Бриттани не захотела возвращаться со мной, мы бы с ней потеряли больше времени, и я попросил ее подождать на месте, пока я не вернусь. К моему облегчению, палочки так и лежали на прилавке, где я их оставил. Припустив назад через лесок, я услышал лай собаки. Сердце мое отбило техасскую чечетку, потому что лай доносился оттуда, где я оставил Бриттани.
А потом Бриттани закричала.
За жизнь Брит я не раз слышал, как она кричит. Она кричала, когда на нее попадала вода из шланга, когда падала на тротуар и царапала колени, когда Стив забирал у нее куклу и не хотел отдавать. Наверное, она кричала не реже раза в день.
Но она никогда не кричала так, как тогда.
Я понял, что на нее напала собака, и прибавил ходу. Перемахнул через бревно, упавшее на дорожку, обогнул угол и остановился. Моя младшая сестра лежала на дорожке лицом вниз, а над ней сгорбилась черно-коричневая собака. Бриттани не дергалась, не брыкалась, не пыталась сопротивляться. Собака мотала головой, и Брит моталась вместе с ней, будто была чучелом. Как в замедленной съемке, я с ужасом осознал: собака впилась зубами ей в шею.
Я закричал что было силы, надеясь отпугнуть собаку. Она подняла окровавленную морду. Мои глаза метались в поисках сломанной ветки или какого-нибудь другого оружия. Рядом валялся камень. Заорав, я кинулся к собаке и поднял руку с камнем. Собака опустила голову, шерсть на загривке вздыбилась, она зарычала. В любой другой раз я бы пустился наутек, но не сейчас. Позволить ей кусать – есть? – Бриттани?
Я швырнул в собаку камень. Он просвистел мимо ее уха. Я хотел схватить другой, но собака бросилась на меня. Я пнул ее, и мне повезло – нога ударила ее под челюсть.
Собака взвизгнула и отлетела, нелепо закружившись, и я успел подхватить другой камень, больше первого.
Я поднял его над головой. Собака дважды гавкнула на меня, прикидывая возможности. Потом повернулась, побежала по дорожке и скрылась в лесу.
Я присел рядом с Бриттани, отшвырнув камень и коричневый пакет с конфетами. Неровные следы зубов пробили заднюю часть ее шеи, и все было в крови. Я знал, что скрыть это от родителей не удастся. Придется держать ответ.
Я перевернул Брит – и оторопел.
Горло Брит было разодрано. Можно сказать, его вовсе не было. Я видел трубку, через которую в организм попадает еда. Сестра безучастно смотрела на меня широко раскрытыми глазами – так потом смотрел на меня отец в больничной палате, – и я не мог понять, почему она не испугалась еще больше. Ее рот тоже был открыт, будто она пыталась то ли вздохнуть, то ли закричать, непонятно, что именно.
«Господи, вот уж тебе влетит, – подумал я. – У нее нет горла! Что, если она больше не сможет говорить? Никогда. Господи… вот уж тебя взгреют так взгреют, братишка Бенни».
Я попробовал усадить Бриттани, но ее тело обмякло, она словно спала. Хотел заговорить с ней, но она меня не слышала. Я сидел, обнимал ее и умолял проснуться, и постепенно пришло тупое осознание того, что она умерла и не проснется уже никогда.
