Это немного испортило нам веселье, потому что следующие десять минут мы с Салли пытались вытащить из бассейна как можно больше расплывавшейся по воде блевотины. Когда мы перестали отлавливать совсем уже мелкие кусочки и вернулись в дом, Хомяк в полной отключке лежал на ковре, раскинув руки. Салли перевернула аудиокассету на первую сторону, промотала до «Лестницы в небо». И предложила мне потанцевать. Я, конечно, согласился. Положил руки ей на бока, и мы начали медленно кружиться. В какой-то момент она взяла мои руки и переместила их ниже, к себе на бедра. Потом уткнула голову мне в грудь, и мой нос оказался в ее волосах. Их аромат напомнил мне ярмарку яблочного урожая, которую я никогда не пропускал.
Салли пробормотала:
– Ты знаешь, Бен, что ты очень красивый?
Я пробормотал в ответ:
– Это ты… ты очень красивая.
Мы двигались по кругу. Я изо всех сил старался не наступить ей на ногу. Мысли перепутались, но мне было хорошо, и хотелось, чтобы песня звучала и звучала.
Салли вдруг тесно прижалась ко мне, и наши интимные места соприкоснулись. Наверное, это был самый лучший момент в моей жизни – и тут у меня начался стояк!
Я не знал, что делать, но продолжал танцевать, будто внизу ничего не происходит. Салли наверняка сразу отскочит, как только заметит, – но нет, она и бровью не повела.
И ведь ясно, что заметила – просто не могла не заметить!
Выходит, она не против? От этой мысли я совсем взлетел на небеса… и вдруг понял, что сейчас выстрелю, как в последнее время случалось посреди ночи.
Выстрелить вот так сейчас, когда она рядом, – до смерти неудобно. Тем более в трениках ее брата.
К счастью, от этих мыслей стояк прошел, и мне сразу полегчало… хотя отчасти я был разочарован.
Салли подняла голову с моего плеча и посмотрела на меня. Наши глаза встретились. Никакого обвинения в том, что я извращенец, в ее взгляде не было. Более того, я был уверен: она хочет, чтобы я поцеловал ее прямо сейчас. И я хотел того же, мне до боли хотелось ее поцеловать… но почему-то я продолжал смотреть ей в глаза и надеялся, что она проявит инициативу первой.
Я все еще надеялся, но тут «Лестница в небо» закончилась.
Тишина оказалась куда громче песни. Салли улыбнулась и чмокнула меня в щеку – но разве это сравнится с поцелуем в губы?
– Как ты? – спросила она.
– Прекрасно, – ответил я, не греша против истины. Я еще был в легком ступоре от вина, но куролесить уже не хотелось. – Сколько сейчас времени?
– Поздновато.
– Наверное, нам с Хомяком пора.
Мы посмотрели на него. Он лежал на полу в той же позе, что и раньше.
– Надеюсь, как-нибудь его дотащишь.
– Хомяк? – Я подошел к нему и ткнул пальцем в бок. – Проснись. Уходим.
Он не шевельнулся.
– Что с ним делать?
– Пусть спит здесь.
– Но мама постучит в окно, позвать на завтрак, увидит, что его нет, и мне придется сказать ей, что он спал здесь. – Хорошее настроение улетучилось. – Блин… когда она все узнает, возненавидит меня еще больше, чем и так ненавидит…
– Это неправда.
– Правда.
– Почему?
– Потому что… знаешь, что случилось с моей сестрой?
Салли кивнула, об этом в городе знали все.
– Мама считает, что это моя вина.
– Почему твоя? Сестру загрызла собака.
– Но смотреть за ней должен был я.
Салли помолчала, потом добавила:
– Думаю, Бен, ты ошибаешься. Мамы не могут ненавидеть своих детей.
– Возможно, – неохотно буркнул я, потому что говорить об этом не хотелось.
– В любом случае пусть Хомяк пока спит на полу. С восходом солнца разбудишь его. И вдвоем проберетесь обратно в гараж.
– Можно и так… – сказал я, хотя не был от этого плана в восторге. Прокрасться ночью – это одно. А красться с первыми лучами солнца – совсем другое, и гораздо хуже.
Салли сказала:
– Можешь спать на диване прямо здесь и приглядывать за ним. Сейчас принесу тебе одеяло.
Она исчезла наверху. Я надеялся, что она притащит одеяло со своей кровати, но она принесла лоскутное, видимо из гостевой спальни.
– Спасибо, – сказал я и отнес одеяло на диван. Поколебавшись, оглянулся. – И спасибо, что пригласила нас. Было очень классно.
– Согласна, – сказала она с улыбкой. – Спокойной ночи, Бен.
– Спокойной ночи, – сказал я, устраиваясь на диване и натягивая одеяло до подбородка.
Выходя из гостиной, она выключила свет, и черная ночь навалилась на меня всей своей тяжестью.
Через несколько минут я заснул, представляя, что все-таки поцеловал Салли в губы.
Я спал беспокойно, бродил на задворках подсознания, иногда прорываясь на поверхность. В горле пересохло, мочевой пузырь не давал покоя, но решать эти проблемы я не хотел. Еще больше меня донимал смутный и далекий шепот: я не в своей постели, я где-то, где мне быть не надо. Поэтому я сосредоточился на том, чтобы погрузиться во тьму, глубже, глубже и еще глубже.
Там я столкнулся с Бриттани – по крайней мере, она явилась мне во сне.
Каждый вечер перед сном я знал: с вероятностью пятьдесят на пятьдесят она мне приснится. И всегда надеялся, что этого не будет. Эти сны обычно оборачивались кошмарами, и даже те немногие, что были хорошими, при пробуждении заставляли меня тосковать и скучать по ней еще больше, чем когда-либо.
