О своем почти смертельном номере я старался не думать. От одного воспоминания о холодной черной воде и береге вдалеке меня бросало в дрожь. Как только мысли заруливали в этом направлении, я быстро переводил их на Салли, как мы с ней сюсюкали, танцевали и что было во время танца… как потом я струхнул и не стал целовать ее в губы.
Где-то вскоре после полудня зазвонил телефон. Я снял трубку.
– Квартира Грейвсов.
– Это ты, Бенни? – Звонила мама Хомяка. Не узнать ее прокуренный голос было нельзя. – Чем занимаетесь, детишки?
Я взглянул на бездыханного Хомяка, неподвижно лежащего на моих подушках.
– Играем в гараже.
– Играете в гараже. Поняла тебя, Бенни. Поняла. Как провели вечерок?
Я замер.
– В смысле?
– Чем вы, раздолбаи, себя развлекали?
– А-а. – У меня отлегло от сердца. – Мы… кино смотрели.
– Неужели? Что мне из тебя, клещами вытаскивать? Подробности давай.
Я уже хотел сказать, что мы смотрели «Конфеты или смерть», потому что она обычно не против, если мы смотрим фильмы с возрастным рейтингом, лишь бы не целый вечер, но для надежности сказал:
– «Крепкий орешек». Так получилось. Знаете, с Брюсом Уиллисом.
– «Я тебе сейчас врежу, долбаный хер!» Точно цитирую? Ладно, будь паинькой и гони Чака домой. К нам днем друзья приезжают, пусть будет дома, встретится с ними.
– Будет сделано.
– Спасибо, Бенни.
Она повесила трубку.
Хомяк открыл один глаз.
– Матушка?
– Говорит, тебе надо домой.
Он застонал и сел.
– Что я ей скажу? Она же увидит, что я никакой.
Я уже думал об этом и сказал:
– Скажешь, что-то такое съел и у тебя пищевое отравление.
Глаза Хомяка заблестели надеждой.
– Думаешь, она на это купится?
По ее голосу я понял: она купится на все, что бы он ни наврал. Но сказал только:
– Со мной такое однажды было. Тоже совсем поплохело, как тебе сейчас. Еще и понос в придачу.
– И что я такое, типа, съел?
– Не знаю. Яйцо?
– От яиц меня никогда раньше не воротило.
– Не знаю, чувак. Сам по дороге домой придумаешь. Только не говори, что выдул полбутылки вина.
Он медленно поднялся. Вид у него и правда был никудышный.
– Доковыляешь?
Он кивнул, напялил на голову бейсболку и пошел к выходу.
– Мне приснилась дамочка, которая в окне танцевала, – сказал он, задержавшись у двери. – Будто она вышла из дому и погналась за нами, размахивая мечом.
– Правда, что ли?
– Правда. – Тяжело ступая, он вышел во двор и добавил через плечо: – Явно хотела нас зацапать.
Через два часа телефон зазвонил снова. У меня было тревожное чувство, что это мама Хомяка, хочет поговорить с моей мамой, потому что Хомяк все выболтал. Напрягшись, я поднял трубку и услышал, как папа сказал:
– Алло?
– Привет, Стю. Это Кит. Звонил тебе на работу. Кэл сказал, что ты пошел домой обедать. Извини, что беспокою дома.
Я не знал, что шерифа зовут Кит, но узнал его по голосу.
Мне надо было повесить трубку, но отец не знал, что я на линии, и я продолжал слушать.
– Решил передохнуть, – ответил отец. – Готовить к отправке на ту сторону стариков – одно дело. А когда это молодые, на душе скребут кошки.
– Да уж. Потому и звоню – у меня для тебя еще одно тело.
– Святая Дева Мария… – простонал отец. – Кто?
– Джоди Гвинн. На почте работала.
– Знаю Джоди. Ее муж, Дуайт, умер в прошлом году от рака. Сколько ей было, за сорок?
– Что-то около того, да. Ее нашла соседка, полчаса назад.
– Три человека за три дня, Кит. Три человека до пятидесяти, двум из них тридцать с небольшим. Черт, я привык к тому, что в месяц пять похорон, ну, зимой на пару больше. Но чтобы трое за три дня – и все молодые?
– Сам хочу понять, что за хрень творится, Стю. У меня тут пара репортеров из «Кроникл», вцепились в меня как клещи. Я сказал им – пресс-брифинг в пять часов. Надо же им что-то сказать.
– Что ты им скажешь?
– Смерть от естественных причин – Дейл и Лин скончались от естественных причин. Прямо твои слова. Похоже, Джоди тоже свалилась от сердечного приступа или инсульта. Соседка нашла ее в гостиной, лежит лицом вниз на полу, вся фиолетовая, как сирень.
– А что у них с ногами, Кит?
– А что с ногами, черт их дери?
– Если бы это только у Дейл, ладно. Но они распухли, у него и у Лин, и кровоточат. Как с ногами у Джоди?
– Пока не видел. Сейчас еду туда.
– А если тоже распухли и кровоточат?
– Ты к чему клонишь, Стю?
– Не знаю. Черт, не знаю, но мне это не нравится.
– Что не нравится? Я не вижу, как эти смерти связаны, Стю. А скажу, что связаны, – все вспомнят Хенриксона и безликого убийцу, а мне это дерьмо в Чатеме второй раз не надо. Кто там убил этого залетного, его давно след простыл. А это – естественные смерти. Никаких отрубленных голов, никакой нечисти. Дом Гвиннов – последний на Нортгейт-роуд. Жду тебя там.
Я молча положил трубку и задумчиво уставился на телефон.
После ужина – пастушьего пирога, который я терпеть не мог, – я вернулся в гараж и позвонил Хомяку.
Трубку взяла мама.
– Чак сейчас видит сладкие сны, Бенни. Тебе придется потерпеть до завтра.
– Уже лег спать? – удивился я. Была только половина седьмого.
