– Вряд ли ты все это выдумал. И я видела, как танцевала женщина на Сивью-стрит. Наверное, их что-то связывает. Но тогда что-то связывает и этих покойников… – Она с шумом выдохнула. – Не самая подходящая история для субботнего вечера, Бен. Что собираешься делать?
– Думаю, надо рассказать папе о мисс Форрестер и женщине на Сивью-стрит. Но что именно сказать – не знаю. Не признаваться же, что я подслушал его разговор с шерифом.
– Что подслушивал, говорить не надо. Просто скажи: в четверг был у друга, выглянул в окно и увидел, как твоя учительница танцует в окне на другой стороне улицы. А сегодня снова говорил с другом, и он сказал, что она все еще танцует и выглядит не очень хорошо, вот ты и беспокоишься за нее.
– Джастин сказал, что она выглядит нормально.
– Этого отцу говорить не надо. Ты же хочешь, чтобы он пошел ее проверить, так?
– Не он. Шериф.
– Если хочешь, чтобы проверить ее пошел шериф, надо сказать, что выглядит она не очень хорошо.
– Думаешь, он как-то свяжет это с покойниками?
– Если не свяжет, значит, он не шериф, а отстой, верно?
– А женщина на Сивью-стрит?
– Что с ней?
– Если она уже давно танцует, то, скорее всего, тоже может рухнуть от сердечного приступа. Но если я скажу папе, что мы с Хомяком видели ее в пятницу вечером, он поймет, что мы вышли на улицу без спроса. Может, даже догадается, что ходили на пляж.
– Запросто. Не говори отцу, что видел ее в пятницу вечером. Скажи, что видел ее сегодня, когда катался на велосипеде. Какая разница, когда именно ты ее видел, так? – Салли глянула на часы. – Лучше поговори с отцом сейчас, пока он не лег спать. Если ты прав и обе эти женщины могут помереть, чем раньше шериф их проверит, тем лучше.
– Наверное, ты права… – Я замешкался – как лучше попрощаться? Будь Салли Хомяком, то «покедова, мудила» было бы в самый раз. Но мы с ней танцевали и почти целовались, поэтому перед уходом хотелось сказать что-то важное, но я понятия не имел, что именно.
Она спросила:
– Кстати, как там Хомячок?
– Его мама сказала, что весь день спит. Думаю, больше ни капли алкоголя в рот не возьмет.
Салли рассмеялась.
– Так и надо дуралею. Слушай… не хочешь завтра заглянуть? Родители вернутся только в понедельник, а то и во вторник. Кино можем посмотреть?
– Конечно, – сказал я, мне очень понравилась эта идея. – Во сколько?
– Давай в полдень? Расскажешь, как поговорил с отцом.
Лежа в своей постели в гараже с выключенным светом, под стрекот сверчков и кузнечиков за темным окном, я прокручивал в голове разговор с отцом. Он смотрел вечерние новости с Уолтером Кронкайтом. Я спросил, можем ли мы поговорить, и он понял, что у меня что-то серьезное, – сразу выключил звук телевизора. Я рассказал ему все, о чем мы говорили с Салли. Ясно дал понять, что мисс Форрестер выглядит неважно и я беспокоюсь – как бы она не умерла от сердечного приступа. Отец слушал меня с каменным лицом, и к концу рассказа я уже заволновался: вдруг он заподозрил, что я подслушал его разговор с шерифом? Но если он что и заподозрил, ничего об этом не сказал. Просто поднялся, повел меня в кабинет – крохотное пространство, которое он выгородил себе в гостиной, – и попросил назвать адреса мисс Форрестер и женщины на Сивью-стрит. Потом велел мне идти спать и закрылся в кабинете. Я долго стоял по ту сторону двери и услышал, как он начал говорить по телефону – наверняка звонил шерифу.
Ты сделал все, что мог, сказал я себе, перекатываясь на бок. Если с мисс Форрестер или другой женщиной что-то случится, твоей вины в этом не будет. Ты рассказал все, что знаешь. Теперь дело за папой и шерифом Сэндбергом…
Эти мысли должны были бы меня успокоить, но жуткие сценарии будущего все прокручивались в голове – и в худших случаях это были кровь, смерть и наказание. Я ворочался куда дольше обычного, но все-таки уснул.
Как и каждое воскресное утро, мы всей семьей пришли на десятичасовую мессу в церкви Святого Искупителя. Когда прозвучал вступительный гимн, все маленькие дети, включая Ральфа и Стива, покинули скамьи и спустились в церковный подвал на занятия воскресной школы. Раньше я тоже ходил с ними, тянуло меня туда и теперь. Не скажу, что от этих занятий я был в полном восторге, но это лучше, чем целый час торчать здесь. Все эти стояния, коленопреклонения и «аминь» были хуже, чем рассказы мистера Риддла об Американской революции на уроках истории или раскраска контурных карт на уроках географии. Иногда я задавался вопросом: неужели взрослым больше нечем себя занять? Или они забыли, как веселиться, пока взрослели?
Когда прихожане спели гимн, который вполне подошел бы для саундтрека к фильму «Ребенок Розмари», отец Берридж медленно и важно открыл свою огромную Библию. Серьезным голосом прочитал отрывок из Нового Завета, где Иисус и апостолы попали на море в бурю, едва не потонули, но Иисус вовремя проснулся и усмирил непогоду своим волшебством.
Отец Берридж широко раскинул руки и сказал:
