В какой-то момент во время второго прочтения я хотел рассказать о мотивах цыганки – зачем она гипнотизировала людей. Это ведь очень важно, но я сознательно оставил эту тему за скобками, потому что вел рассказ от первого лица и в двенадцать лет о ее мотивах ничего не знал. Они так и оставались для меня загадкой, но, когда мне было тридцать с хвостиком, я поговорил в Чатеме с несколькими людьми и выяснил: Грегори Хенриксон, Лин Луб, Дейл Френсис и другие состояли в романтических отношениях. И тогда я пришел к выводу, что людей, зараженных ликантропией, цыганка заставляла танцевать до смерти, чтобы они не успели превратиться в оборотней: ей было важно, чтобы о заболевании никто не узнал. Ее клан, если угодно назвать его так, не был большим, не более двух десятков оборотней. Они и не стремились расширять свои ряды, чтобы не привлекать к себе внимания, по этой же причине они, видимо, не были заинтересованы в том, чтобы заражать простых жителей. Для выживания им требовалась анонимность, поэтому они переезжали с места на место, питались дикими животными, иногда, возможно, и домашними, а потом двигались дальше, пока никто ничего не заметил. Следовательно, если кто-то в их рядах срывался с катушек, наказание следовало быстро, а замести следы надо было мгновенно и тщательно. Вот почему цыганка обезглавила Хенриксона и попыталась убить всех, кого он успел заразить.
Речь шла просто-напросто о выживании.
Тем не менее, хотя поначалу эта логика выглядела вполне здравой, я не мог ее принять по одной очевидной причине. Почему танцы? Есть много куда более эффективных способов лишить человека жизни, чем заставлять его танцевать до упаду, пока его не хватит удар или не выдержит сердце – особенно если у тебя есть такие возможности, как у той цыганки. Она могла бы заставить своих жертв утонуть в ванне, переесть таблеток снотворного – да мало ли еще как люди лишают себя жизни?
Тем более что из всех отмеченных в Чатеме случаев танцевальной эпидемии восемьдесят восьмого умерли всего трое: Лин Луб, Дейл Френсис и Джоди Гуинн. Остальные выжили.
И не только выжили, но и не превратились в оборотней в полнолуние в конце сентября того года, да и в любое другое полнолуние. Отсюда я пришел к выводу, что цыганка не пыталась уничтожить зараженных, а скорее пыталась их исцелить.
Танцевальные ритуалы известны издревле – это средство, позволяющее людям ощутить связь не только друг с другом, но и с духовным миром, землей, даже вселенной. Менее известно другое: танцевальные ритуалы на протяжении веков служили терапией для излечения психических заболеваний. В ходе этих ритуалов танцующие поднимались на более высокий уровень сознания, впадали в транс, их разум отключался, а сердца, наоборот, раскрывались. Интеллект и здравый смысл подавлялись, на первый план выходило тело, буря первозданной энергии восстанавливала пострадавшие или разрушенные связи с истинным «я» человека, что вело к исцелению его души.
Чрезвычайно важно, что в этом ином состоянии, когда на тебя действует грубая анестезия, разум не способен совершить над телом злодейское колдовство ликантропии и превратить его в нечто другое, человеку чуждое. Разум способен только заставлять тело двигаться и пребывать в состоянии немыслимого блаженства…
Наконец пришел сон и увлек меня в свой тайный, восстанавливающий силы мир, наверное схожий с миром, в котором я оказался, когда Салли заставила меня танцевать, чем и спасла мне жизнь.
Полная луна висела призрачной кнопкой на черном, умытом дождем небе. Грозовые тучи ушли, забрав с собой гром и молнию и оставив свежий влажный воздух, пахнувший сталью и перерождением.
Едва я спас руку от челюстей оборотня, Салли стащила с себя блузку и обернула ее вокруг раны – остановить кровотечение. Поначалу боль металась где-то между льдом и пламенем. Постепенно она утихла и превратилась в тупой и назойливый зуд. При этом у меня был явный жар, голова раскалывалась от высокой температуры, тело покрыла испарина. Все во мне тряслось, особенно в желудке и глазницах. Конечно, я прекрасно знал причину. Я видел те же симптомы у шерифа, прежде чем он превратился в оборотня.
Я считал, что еще чуть-чуть, и я пойду по его стопам. Чувствовал: превращение во мне, в моих клетках, уже идет. Химические реакции, способные перестроить мое тело, уже начали свою разрушительную работу.
Но это было не все. Мои ощущения обострились до крайности: я чуял запах побитого всеми ветрами дерева, ссохшейся краски на стенах фургона, животворного сока деревьев, бактерий в почве. Пахла даже сама тьма и прятавшиеся в ней птицы, грызуны и зверюшки.
Обострился и слух. В голове, сменяя друг друга, бесконечной чередой шумовых эффектов возникали новые звуки. Хлюп – это с листа на землю шлепнулась капелька воды. А вот сквозь подгнившую листву пробивается майский жук. Где-то высоко парит сова.
