Её смех разлетелся по погребу, как стая летучих мышей. Он вернулся к её губам, разделённым ухмылкой:
— Надумали меня сактёрничать? Нет, этериарх! Природа велит терпеть, и потому выпало вам терпеть меня до порог Новомирья, а там, если не повезёт, и до Апокатастасиса[3].
— Знаешь, а я хочу терпеть, — улыбнулся Дэйран. — Дела добродетели должны отвечать желанию, иначе какие они добродетельные?
_____________________________________________________
[1] Хельсонте — в легендах народа Аристарха один из двух тёмных духов, восставших против Мастера.
[2] Легендариум («Leger Maharis» на ллингаре) — сборник мифов, легенд, эпосов, сказаний и притчей народа Аристарха, до Трёх Странников передавался устно, последователями Странников был записан на пергамент.
[3] В учении Аристарха: всеобщее преображение мира, исцеление хищничества и спасение всего человечества.
МАГНУС
Собранный, как породистый пёс на случку, трибун вышел из комнаты. К тому времени потешных острот, связанных с письмом Силмаеза, его воображение родило столько, что трава в Аквилании пожухла бы от зависти: «Сильная рука лидера? При слабых мозгах ей под силу только самоудовлетворять хозяина»… «Где взять деньги на отмену податей? С податей!»… «Большие перемены в твоих кишках после гарума». «Ты так говоришь о людях с длинными мечами, будто твой собственный клинок не длиннее пугио»…
Эту череду потешной бессмыслицы перебила встреча с Мальпием. Чем-то осчастливленный, он вёл двух человек в одеяниях, смахивающих на сенаторскую белую тогу, в которую Магнус и сам оделся пару минут назад, и тунику незнакомых оттенков. Всем известно, что цвет туники говорит о роде сенатора или месте, где он вырос — вот зелёный, скажем, цвет Ульпиев, но мужчина и женщина носили ярко-бурый, и такого в фамильных цветах не было. Юркнула мысль, что где-то он уже видел этих двоих, возможно, что память его бессовестно обманывала.
Тобиас его заметил.
— Господин трибун, вас-то я и ищу! Разрешите, какгрится, представить ваших коллег. Эркос Данбрен из Ярлакума и Феба Агро из Сегестума.
Названные поднесли к левому плечу руки. Старомодный жест приветствия закончился выставленной ладонью. «На севере ещё так здороваются?»
— Они приехали издалека, значит. Ищут человека, который бы помог им сориентироваться в городе.
Магнус присмотрелся. Эркосу Данбрену не дашь меньше сорока лет, волосы на висках с проседью, завязаны в узел позади — уникальная сегодня манера, подтверждающая, что в северной Эфилании забыли о пристойном виде; брови опущены и глаза цвета калённого железа.
Женщину, Фебу Агро, Магнус в первую очередь оценил как женщину — а иначе и быть не могло: такая, на любителя, с обрезанными по плечи дымчатыми волосами, неприлежно зачёсанными направо. Она хмуро кривила свои надбровные дуги — не брови, поскольку жалкие волоски величать бровями стал бы только слепой или влюблённый. Лицо, не созданное для улыбок, вызвало отвращение.
Его глаза быстро переползли на Эркоса Данбрена.
— Я вообще-то опаздываю, — с надеждой никогда их больше не увидеть произнёс Магнус.
— Мы тоже, — улыбнулся Эркос. — Поговорим в дороге, божественный трибун?
«Божественный трибун», хмыкнул Варрон. «Так меня пока никто не называл». Хотя, рассудил он, альтернатива, а именно тупоголовые стражники во главе с Воблой, нравилась ему гораздо меньше. «Ладно, лишнее ухо не повредит».
— Что стоите, спускайтесь. — Но перед тем, как сойти вниз, трибун обратился к Тобиасу с одной взволновавшей его мыслью. — Моему помощнику не разрешат войти в Сенат. Устроишь его до вечера? Привыкнет работать на себя. Ему скоро в большой мир.
Тобиас повёл себя как рыба в воде: привычно раскинувшись обещаниями, с тем же привычным заискиванием добавил:
— Ваше желание — моё желание, господин трибун!
Желательно, чтобы Ги послужил не абстрактному государству в вакууме, а доброму усачу, его сыновьям и гостям Привала, устроился и завёл семью, и был бы добропорядочным архикратором для своей маленькой амфиктионии из жёнушки, детишек и жуликоватой тёщи в качестве Люциуса. «И почему большой мир состоит из таких мелочных людей?» — мысли его принялись по новой скитаться возле личности Силмаеза, и Магнус призвал северян идти за собой.
Все пожелания он передал Ги — просиявший, юноша с улыбкой ответил, что будет ждать патрона с жалованием, первым за день и первым за свободную жизнь.
— А насчёт того разговора, — вдогонку сказал ему Магнус. — Ты родился свободным и умрёшь свободным, запомни.
— Вы от меня так просто не отделаетесь, — съязвил Ги.
— От некоторых людей вообще тяжело отделаться, — опустив взгляд, проговорил Магнус, имея ввиду Силмаеза. Готовность идти в Сенат и участвовать в выборах малость высохла, как тростник под палящем солнцем. Не поздно, подумал трибун, оседлать Пустельгу в конюшне и умчаться в Альбонт.
Где песен уютные звоны
И арф многострунных звучанья.
Или рвануть на фестиваль, где станцует Аспазия и где Ласточка заведёт речь о своём поразительном имени. А затем они вместе пойдут наверх — в небеса наслаждений.
